Камень из ожерелья Брисингов - Алан Гарнер

— Так и есть, — прищурился Дюратрор. — А не растолкуете ли вы мне, фермер Моссок, для чего на пастбищах нужны пугала?

И правда: на каждом поле, на каждом лугу торчала растопыренная фигура в лохмотьях. Даже там, где паслись коровы!

— Бедный старина Том, да он никак спятил? У него, помню, еще до Рождества начались какие-то припадки…

— Прибавьте-ка шагу, — оборвал его Фенодири, — не то наши попутчики замерзнут.

Ребята оглянулись и обнаружили, что двое туристов — те, что разглядывали карту, — не спеша идут за ними следом, рассеянно сбивая палками засохшие головки репейника. Стайка из тринадцати птиц подлетела поближе и вновь закружилась над головами.

— Это что, ненастоящие пугала? — спросил Колин у Фенодири, оглядываясь по сторонам.

— Настоящие… И все до одного — шпионы.

Дорога подходила вплотную к Рэднорскому лесу и огибала его. Теперь они шагали вдоль опушки: их отделяла от леса лишь невысокая каменная ограда.

Не доходя до поворота, Фенодири скомандовал:

— Как только они потеряют нас из виду — прячемся в лесу. Внимание… все через забор!

Они дружно перемахнули через ограду и, не обращая внимания на колючки, помчались вслед за Фенодири в самую чащу. В небе встревоженно загалдели птицы, но Дюратрор — он, как обычно, замыкал шеренгу — успел нырнуть в заросли прежде, чем на дороге показались «туристы».

Как только они вошли под сень высоких буков, колючий кустарник поредел и двигаться стало легче. Они прибавили ходу, петляя среди стволов и разросшихся рододендронов. Птицы покружили над лесом, спустились ниже и засновали среди ветвей, деловито покрикивая, будто сообщая важные сведения.

Фенодири замедлил шаг.

— Торопиться незачем, — вздохнул он. — Напрасно я надеялся найти здесь укрытие. В прежние времена этот лес не жаловал нечисти: я думал, не так-то просто им будет решиться…

Конец фразы потонул в пронзительных воплях. Беглецы инстинктивно встали спина к спине, гномы схватились за мечи. Со всех сторон, кувыркаясь, на землю шлепались птицы. Этот дождь из дохлых ворон продолжался секунд десять; потом все стихло.

Гаутер протянул было руку к ближайшему вороху черных перьев, но Дюратрор остановил его:

— Не троньте! Они и мертвые источают зло.

Он перевернул ворону концом меча. Глубоко под сердцем торчала маленькая стрела с белым оперением: при виде ее Дюратрор побелел как полотно.

— Лиос-альфары, — прошептал он. — Лиос-альфары!

Дрожа, он убрал меч в ножны и запрокинул голову к небу:

— Эндил! Атлендор! Это я, Дюратрор, добро пожаловать домой!

— Успокойся, — сказал Фенодири. — Их здесь нет.

— Они здесь! — взревел Дюратрор. — Говорю тебе, братец Бурдюк, нам теперь до самой пятницы нечего бояться! Лиос-альфары вернулись в наши края — значит, все будет в порядке. Привет тебе, Атлендор! Эрмид! Граннос!

Он метался и звал, выкликая все новые имена, но в ответ доносилось лишь эхо да шумел в древесных кронах северный ветер.

— Трурин! Скандар!

Фенодири с грустью покачал головой:

— Идем отсюда. Вот уже двести лет, как лиос-альфары покинули Рэднор. Они не вернутся. Идем, пока на твой зов не откликнулась нежить!

Дюратрор нехотя побрел к остальным. Вид у него был растерянный.

— Это лиос-альфары, больше некому. Отчего же они не узнают меня?!

Фенодири присел на корточки и задумчиво поглядел на стрелу.

— Уж не знаю, кто ее пустил, — вмешался Гаутер, — но росточка он был совсем маленького. Коли лук стреле под стать, а в стреле-то восемнадцать дюймов, — так что ж это за лучники такие?

— Эльфы света, лиос-альфары, — сказал Фенодири. — Это их стрелы. И все же, я думаю, их самих здесь нет. Должно быть, нас выручили речные карлы.

— Речные карлы? — возмутился Дюратрор. — Да где это слыхано, чтобы водяной народец брался за оружие! Говорю вам, это лиос-альфары.

— Эй, гляньте-ка! — воскликнул Гаутер, задирая голову.

Меж ветвей скользило какое-то белое пятнышко. Даже Гаутер не заметил, откуда оно взялось. Пятнышко медленно снижалось, красиво покачиваясь в воздухе, и наконец легко опустилось к ногам Дюратрора. Белое орлиное перо!

Дюратрор схватил перо и замахал им перед носом Фенодири.

— Видел? — закричал он. — Это знак! Перо из эльфийского плаща! Ну, что ты теперь скажешь?

Фенодири молча посмотрел на перо, потом поднял взгляд на Дюратрора.

— Да, — сказал он наконец, — это лиос-альфары.

Вскоре они зашагали дальше. Теперь Фенодири подгонял их: нужно было наверстать упущенное время. Эльфы — если это и впрямь были эльфы — больше никак не давали о себе знать, Дюратрор понемногу успокоился и снова был начеку.

— И все же это тяжело, — признался он Колину вечером того же дня, когда они спасались от смертельного холода под одним плащом, — тяжелей всего, обретя дружбу эльфов, оказаться с ними в разлуке. Если же кто-то стал тебе ближе, чем брат, роднее, чем вся родня… такая потеря невыносима! Когда Атлендор уводил свой народ на север, я решил отказаться от отцовского трона и следовать за ним. Но он не взял меня! «Ты должен остаться, — сказал он, — тебе предстоит совершить великий подвиг». Лиос-альфары умеют заглядывать в будущее… Мы простились у Золотого Камня. Он подарил мне Вальхам, я же отдал ему Тарнхельм, бесценное сокровище моего народа. Я обменял шлем-невидимку на дар полета, и Гондемар, отец мой, в гневе изгнал меня прочь. Много лет я скитался в одиночестве — разлученный с эльфами, отвергнутый собственным народом, — и не сжалься надо мной Каделлин, не открой он мне двери Хранилища меня ожидал бы весьма плачевный конец.

Но все это было сказано позже, а пока что ребятам и Гаутеру оставалось лишь теряться в загадках: кто же все-таки перебил ворон и отчего Дюратрор вдруг словно обезумел.

Впрочем, задумываться было некогда. Идти приходилось по неровной, едва заметной тропинке, скользкой от смерзшейся палой листвы. Ветви высоких — выше головы — рододендронов то и дело преграждали им путь. Вдруг Фенодири поднял руку. Все замерли, прислушиваясь.

— Кто-то идет! Быстро в кусты!

Раздвинув глянцевые вечнозеленые листья, они нырнули в самую гущу зарослей.

— Не двигаться! — прошипел Фенодири. — Он уже близко!

Прохожий был одет в темное. В пестром лесном сумраке разглядеть его было трудно, до них доносилось лишь тяжелое дыхание. Поравнявшись с ними, он остановился. Обоим ребятам и Гаутеру казалось, что сердца у них бьются слишком громко. Гномы незаметно переглянулись.

— Уф… Чтоб