Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

своим отплытием. Знал Николай Петрович, что не доедет до столицы — ему о том поведал шаман тлинкитский, — потому и спешил высказать свое мнение о судьбе Аляски и всего российского Крайнего Востока. А судьба их — как провидел истинный русский патриот Резанов — может быть исторической и даже великой только лишь в том случае, если император и правительство предпримут решительные шаги по освоению новых земель.

Вот они и предприняли.

Александр Андреевич оглядывал мысленно, что же теперь вершится на подведомственной ему территории, радовался и удивлялся. И думал: сколько же противников пришлось одолеть Его Величеству, прежде чем он открыл путь будущим свершениям своим высочайшим росчерком. Кое-кто из тех противников — просто злопыхатели, которым плохо все российское и хорошо все западное, в первую очередь английское, а кто-то искренне считает, что нечего хапать новые земли, когда вся Сибирь необозримая не заселена и не освоена русскими людьми. Ведь богатств в ней — прорва, уж никак не меньше, чем в Америке. И, по-своему, конечно, правы они, эти искренние, да только нет в Сибири океана теплого, нет землицы плодородной. Аляска — да, та же Сибирь промерзлая, ну, может, чуток потеплее, зато земли, что южнее… Вот те же Булыгин с Таракановым основали форт Александровский — как хорошо! А Иван Александрович Кусков договорился с индейцами купить кусок побережья неподалеку от залива Румянцева — еще лучше! Жаль, не получилось с женитьбой камергера на дочке коменданта Сан-Франциско (Александр Андреевич вздохнул, вспомнив, как со слезою писал Кончите Аргуэльо о смерти ее жениха, как отправлял скорбную бумагу с Кусковым) — а то, глядишь, перехватил бы Николай Петрович бразды правления у испанцев и стал российским наместником в Калифорнии. У него могло получиться. Но — ничего, и без Резанова справимся. Курочка по зернышку клюет. Сейчас главное — закрепляться, защищаться и постараться не дать штатовским американцам прорваться к океану. Судя по тому, как лихо, за сущие копейки, эти новые республиканцы оттяпали территорию, которая больше их собственного государства — и у кого оттяпали-то?! Не у диких индейцев, а у самого Наполеона Бонапарта, перед которым склонилась вся Европа! — так вот, судя по одному этому, можно, не заглядывая в далекое будущее, предположить, что следующими будут Орегон, Техас и Калифорния. И что из этого следует? А следует то, что надо срочнейшим образом создавать свое войско — отряды волонтеров и призывать в их ряды русских офицеров, не понаслышке знающих ратное дело. А кроме того — договариваться и с индейцами, и с испанцами. С первыми, как предложили Булыгин и Тараканов, о союзе племен и, может быть, о своем государстве. (Слышал Александр Андреевич о такой попытке какого-то индейского вождя. Что-то у него начало получаться, да не по нутру это оказалось Соединенным Штатам — разгромили они Индейскую Конфедерацию.) А вот со вторыми — куда сложнее! Не случайно во всех испанских колониях — Мексике, Колумбии, Перу, Ла-Плате начались бунты и крестьянские волнения — пример тех же Соединенных Штатов заразителен, местные испанцы и метисы (а их, говорят, большинство) уже не хотят подчиняться короне, и если им вовремя помочь, хотя бы той же Мексике…

У Александра Андреевича дух захватило от взгляда в бездну будущего — так оно манило и притягивало. Он зажмурился и перекрестился: не о том думаешь, не о том, руки, дорогуша, коротки, седьмой десяток идет, а сколько сил, сколько лет эти прожекты потребуют? То-то и оно, не на тебя они рассчитаны, так что уйми свои мыслишки каверзные и займись делами насущными.

Александр Андреевич глубоко вздохнул и открыл глаза — перед ним сидел Тимофей Тараканов. И когда, спрашивается, вошел?! Баранов аж пóтом волнительным покрылся, а Тимофей так внимательно смотрит и участливо спрашивает:

– Ты чего, Ляксандр Андреич, скукожился? Заболел, ли чё ли?

– Да ничего я не заболел! — вдруг вспылил правитель. — А ты чего приперся?

– Дак сам назначил, поди. Обговорить хотели, кого на Гаваи брать.

– А-а, ну да, ну да, — покивал Баранов. — Извини, Тараканыч, я тут задумался, а ты вдруг возник. Только что никого не было, а глаза открыл — ты сидишь. Как не скукожиться? — И засмеялся мелким, уже со старческой дребезжинкой, смехом.

Тараканов поддержал, и с минуту они смеялись, глядя друг на друга.

– Я вот спросить хочу, Ляксандр Андреич, — вытерев смешливые слезы, посерьезнел Тараканов. — Чё тебя на Гаваи-то поташшило? Мало, ли чё ли, нам забот в Америке? Бостонцы энти американские так и шныряют, в кореша набиваются, а сами людишек индейских подначивают, чтоб они, значится, супротив нас были. Ладно, Ютрамаки и Маковаян все понимают и нашу сторону держат, однако им пóмочь требуется. И Булыгину с Кусковым тож. Они же полегоньку-потихоньку берега-то к рукам прибирают. Понятно, индейцы по морю не Бог весть какие ходоки, а нам-то — в самый раз. Кусочек за кусочком — зараз и сложатся русский Горегон да русская Калифорния, от моря и до гор. За горами ж — индейские земли, они нам, как тобою сказано, без надобности. Но ты ж еще и на Гаваи спешишь…

Баранов движением руки остановил рассуждения байдарщика.

– Все-то верно ты говоришь, Тараканыч, однако тороплюсь я неспроста — хочу земли застолбить за Россией, сколь возможно, чтоб тому, кто после меня сюда придет, легче было. Ивану Александровичу в Россе и Булыгину помощь пошлем: народу, слава Богу, прибывает, Леонтий Андреяныч снаряжение воинское доставил — так что можем теперь американским трапперам укорот дать. Вот офицерами бы еще разжиться, только чем их сюда заманить…

– А знаешь, Ляксандр Андреич, что в мою башку залетело? — Баранов с интересом воззрился на байдарщика. Тот взлохматил свою буйную шевелюру и ухмыльнулся. — Слыхал я, в столице училище ратное имеется — вот послать бы туда наших робят подходящих учиться, на компанейский кошт. Будут у нас свои офицера. И заманивать никого не придется. Жалко, мой Алешка еще малек, а то бы тут же благословил…

Баранов с минуту сидел молча, склоняя голову то на один бок, то на другой — разглядывал Тараканова, будто видел его впервые. Тимофей Никитич даже заерзал от неудобства:

– Ну, и чё ты во мне вызрил, а? Чё я, глупь какую, ли чё ли, сморозил?

– Вот сколько лет уже знаю тебя, Тараканыч, а не перестаю удивляться, откуда у крепостного мужика — ой, прости, у бывшего крепостного: еще не привык, что ты теперь человек свободный, — так вот, откуда у тебя ум столь государственный? — Александр Андреевич в подтверждение своих слов даже привстал и руками развел. — Ну, порадовал