Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Так он решил после осмотра позиций.

– Что будем делать, уважаемые? — обратился Николай Исакович к Ютрамаки и Маковаяну. Первый стал верховным вождем союза племен, а его сын возглавил родное племя. Булыгин уже довольно свободно изъяснялся на языке мака, поэтому обходился без помощи жены. Вожди, кстати, тоже научились понимать русский язык. — И вы пораскиньте мозгами, — добавил он по-русски Жилякову и Котельникову. — Вопрос жизни и смерти. Всем надо крепко подумать.

– Хорошо бы узнать, откуда и зачем они тут появились, — как бы размышляя вслух, протянул Филипп Котельников. Бывшему юнге уже исполнилось двадцать два, он подрос, раздался в плечах, женился на индеанке и успел родить мальчонку; наверное, поэтому стал рассудительным и обстоятельным, так что комендант с легким сердцем приблизил его к себе. Вот и сейчас Котельников явно собрался под обсуждение подвести прочную основу. — Ведь мы знаем, по индейским сведениям, что Штаты начали войну с британцами, у них каждый солдат на счету. А тут их не меньше сотни.

– Ну и что? — скептически отозвался Жиляков. — Это, можа, артель трапперов.

– Ага, артель! Артелью, Прохор, лучше баржу тянуть, а не белку али куницу бить, — съязвил Филипп. — И штуцера у них не на пушного зверя — ишь как пуляют!

Как раз в этот момент в раскрытое по случаю жары окно влетела очередная пуля, хлестко щелкнув в лиственничное бревно стены. Видимо, рейнджеру-стрелку на холме показалось, что кто-то промелькнул внутри комнаты. А может, просто напомнил русским: мол, не больно-то разгуливайте; конечно, все под Богом ходят, а вы еще и под прицелом.

– Ну а ежели узнаем, что им потребно, то и решим, как дальше быть, — продолжил рассуждение Котельников. — То ли подождать, пока потешатся да уйдут, то ли вдарить из фальконетов да пойти в рукопашную.

– Фальконетов у нас всего два и зарядов к ним всего-ничего — по десятку на ствол, так что вряд ли получим нужный эффект, — возразил Булыгин. — А над рукопашной стоит подумать. У нас тридцать бойцов да у Маковаяна больше полусотни… может получиться…

– Но сначала нужен пленный, — упрямствовал Филипп. — Так ведь, уважаемые вожди? — обратился он к сосредоточенно молчавшим индейцам.

Маковаян переглянулся с отцом, тот чуть заметно кивнул, и молодой вождь мака заговорил:

– На нас напали не охотники за пушным зверем, не трапперы. Но это и не солдаты. Их кто-то послал специально на нашу землю. Пленный нужен, от него мы узнаем, кто хочет нас убить. Пленного возьмут мои воины, сегодня ночью. Отец считает, что пришельцы хотят разорить факторию и прогнать русских. Надо сражаться. Я пошлю гонцов за воинами якима и квилеутами, они придут завтра к вечеру. Все вместе мы победим любого врага.

Булыгин вкратце перевел помощникам речь Маковаяна и продолжил по-русски:

– Это очень верно ты сказал: вместе мы победим любого. Русские в больших войнах так и побеждают — всем миром. Эта война маленькая, но она может стать большой, если сюда придут солдаты. Чтобы их не пустить на ваши земли, надо собирать все племена в единый союз…

Как бы в ответ на слова коменданта издалека прилетел негромкий хлопок, вслед за тем нарастающий свист, в окне мелькнула дымная тень, и на лиственничных плахах пола закрутился, разбрасывая искры, черный шар… небольшой… размером с ядро шестифунтового фальконета…

– Граната! — вскрикнул узнавший его Булыгин. — Ложись!!

Русские рухнули, как подкошенные, индейцы же остались сидеть: они, видимо, не поняли, что произошло.

– Щас рванет!!! — Жиляков, привстав, попытался сдернуть гостей с лавки, но у него не получилось. — Сгибнете, черти!!!

Краем глаза он засек взметнувшееся рядом тело и в следующее мгновение уже полным взглядом увидел подброшенного взрывом Филиппа Котельникова.

Несколько бомб, выпущенных рейнджерами, разнесли в щепки большой кусок ограды форта — частокол из заостренных сверху бревен. Граната, убившая бывшего юнгу, была одной из двух, попавших в дома (вторая выбила межоконный простенок в казарме). Никто больше не пострадал, однако гарнизонные стрелки поспешно заняли места у бойниц на башнях и по обе стороны пролома — на случай атаки, но рейнджеры не выказывали такого стремления. Шум и гам, поднявшиеся с началом обстрела, постепенно затихли, даже напуганные дети перестали плакать, успокоенные матерями-индеанками.

Наступила тишина.

Из комендантского дома четыре человека вынесли завернутое в лоскутное одеяло тело Филиппа Котельникова и под прикрытием частокола быстрым шагом, почти бегом, направились в часовню, возведенную недавно возле надворотной башни. Часовню именно в этом месте поставили по настоянию монаха отца Гавриила, прибывшего из Ново-Архангельска в форт Александровский для пастырского и апостольского служения. Теперь отец Гавриил должен был отпеть первого покойного, по злой шутке судьбы самого молодого в гарнизоне.

Тело бывшего юнги, крепко запеленутое в парусину (из кокона была видна лишь голова, не пострадавшая при взрыве), уложили в том же одеяле на простой деревянный стол посредине часовни. Отец Гавриил воспротивился было просьбе коменданта отпеть погибшего по-быстрому:

– Не по-православному сие. Отпевать надобно усопшего, во гробе возлежащим, на третий день после преставления. Только магометане хоронят сразу после смерти до заката солнца, — но с холма прилетели еще две бомбы, взорвавшиеся посреди двора крепости, и он согласился.

Туда же, в часовню, препроводили жену Филиппа, индеанку из племени якима, нареченную при крещении Марфой. Она пришла с грудным младенцем на руках, встала в изголовье мужа и за весь обряд отпевания не подала голоса и не проронила слезинки: не в обычаях индейцев оплакивать погибших воинов, а Филипп погиб как воин, спасая вождей.

Вожди еще до начала обряда отдали ему честь, преклонив колена у стола, на котором лежал Котельников, а потом стояли в изножье, гордо подняв головы и устремив взгляды в неведомое, где обитал Великий Дух. Там уже, по их понятиям, обреталась душа покойного.

В часовню набилось много индейцев. Они видели, как вожди почтили русского, и последовали их примеру. А после христианского обряда отпевания завели свою песню, похожую на морской прибой и завывание ветра. Кто-то, несмотря на тесноту, начал под нее ритмически двигаться, к нему присоединились другие, окружая стол с покойным, и вскоре немногие русские, стоявшие теперь в стороне, воочию могли видеть индейский ритуал проводов воина в загробный мир.

Булыгин думал, что отец Гавриил воспротивится проведению в христианской часовне языческого обряда, однако пастырь сказал, что Великий Дух индейцев — тот же единый Бог, только под другим именем, а разница в служении ему не имеет особого значения, и надо уважать иноплеменные обычаи.

– Однако, батюшка, вы рискуете, — покачал головой Николай Исакович. — Священный Синод вряд ли