Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

полоску берега — «Ильмена» шла, постоянно имея в виду береговую линию, — и сообщая об увиденном всем, кто оказывался поблизости. Когда Тараканов сказал, что на траверсе должен появиться форт Александровский, Пугач устремленно начал рыскать «волшебным оком» по горизонту и первым заметил подозрительные облачка, а затем и язычки пламени.

– Ну-тко, дай! — Тимофей почти вырвал трубку из цепких пальцев Епифанцева, глянул в нее и выдохнул: — Твою ммать! То ж американы! Откуль взялись?! А?!! — Еще вгляделся: — Флаг, точно, ихний! — Оторвался от трубы, сунул ее ничего не понимающему Пугачу. — Омельян, поднимай на палубу всех наших! Баб не трогай. Я — на мостик! — И устремился на ют.

«Всех наших» — это почти семь десятков парней и мужиков, переселенцев и ссыльнопоселенцев — Емельян выгнал на палубу за несколько минут. В это время Тараканов на мостике разговаривал, надо сказать, порою весьма горячо, с капитаном, бостонским шкипером Уильямом Водсвортом. Разговор велся, естественно, на английском: бостонцы и высокомерные подданные короля Георга Четвертого считали ниже своего достоинства говорить на каком-либо другом языке. Стоявший тут же практикант Антипатр Баранов при необходимости подсказывал дядьке Тимофею нужные английские слова. Но это мало помогало.

– Нет, Тим, нет и нет! — горячился Водсворт, плечистый широколицый мореман в капитанской треуголке. Порыв ветра разлохматил его русую «шкиперскую» бороду, задул в рот и ноздри дым крепчайшего трубочного табака, отчего Уильям закашлялся до слез.

Тараканов и Антипатр терпеливо выжидали. Епифанцев сунулся было доложить о выполнении задания, но Тимофей придержал его движением руки.

Наконец шкипер успокоил кашель, вытер слезы концом огромного фулярового платка, повязанного вокруг загорелой до черноты шеи, пыхнул трубкой и заявил:

– Я не буду высаживать десант. Тим, пойми: там дерутся мои сограждане, а ты выступишь против них. Я не должен тебе помогать! Не имею права!

– Я-то тебя понимаю, а ты меня — нет! Ты вот сказал «сограждане», а там горят дома моих товарищей, которые подожгли они. Это они сюда пришли разбойничать и убивать. Они — бандиты, и ты как честный человек не должен им помогать…

– Я и не помогаю. Просто мы пройдем мимо и направимся в Калифорнию, а потом — на Гавайи. Рулевой! Пять румбов к зюйду! Курс — зюйд-ост-тень-зюйд![53]

– Есть курс зюйд-ост-тень-зюйд! — откликнулся матрос на штурвале и крутанул колесо вправо.

Бушприт так резво повело на юг, что кое-кто из собравшихся на шканцах не устоял на ногах.

– Омельян! — крикнул Тимофей по-русски. — Верни курс на место и поставь на руль Антипатра! — И подтолкнул юношу: — Давай-давай становись!

Епифанцев с удивительной при его медвежести ловкостью метнулся к рулевому. Водсворт зачарованно смотрел, как рыжий русский, смахивающий на берсерка, только что без боевого топора, легким движением отодвинул штурвального, возвратил рулевое колесо в прежнее положение и аккуратно поставил у руля юного практиканта.

– Калифорния и Гаваи подождут, — мотнул головой Тимофей. — Мы нужны здесь, Булыгину.

– Ты хочешь поднять бунт на корабле? — очнувшись, удивился Водсворт. — А знаешь, что полагается бунтовщикам по морским законам? Я прикажу вздернуть тебя на рее, и любой суд меня оправдает.

– Ты забываешь, что начальник экспедиции я, а ты просто нанят, зафрахтован. — Тараканов с трудом произнес неудобное для русского человека слово. Вообще, по-английски он говорил куда правильнее, чем на родном языке, но вот все эти «сограждане», «экспедиция» и тому подобные инословия выговаривались так, будто в рот внезапно набивалась каша. Каждый раз, одолев возникшее препятствие, Тимофей Никитич отводил душу заковыристым русским матом, но сейчас было не до того: он заметил спешащих к мостику матросов во главе со старшим помощником шкипера Беном Грантом. — Прикажи своим людям готовить шлюпки и не смейте мешать мне!

Водсворт открыл рот, чтобы возразить, но взглянул в бешеные глаза русского и, махнув рукой, приказал Гранту приготовить шлюпки к спуску на воду.

Тем временем берег приближался, уже явственно доносились щелканье ружейной пальбы и рявканье пушечных выстрелов. Тимофей повернулся к своей команде:

– Слушайте все! Там, — он показал рукой на ползущие вдоль берега дымы, — там наши товарищи насмерть дерутся с бандитами, и мы должны им помочь. Все, кто умеет стрелять, получат ружья, остальные будут драться саблями.

– А ежели кто не хочет драться? — послышался одинокий голос.

Глаза Тимофея мгновенно выцепили в толпе худощекого мужичка в армяке.

– Ты, — рука Тимофея устремилась теперь на него, — заруби себе на носу: ты не хочешь помочь сегодня, завтра никто не поможет тебе.

– Да я ничё… — заюлил мужичок, — я к тому, што никто нам на Ситке про драку смертную не сказывал…

– А никто и мир со спокоем не обещал, держи меня за ноги, — неожиданно рыкнул на него Пугач, который по-прежнему обретался возле Антипатра: помогал ему с курсом. — Понял, шелупонь косоротая?

Толпа загоготала: рот у миролюба, и верно, был косоват.

– Да понял я, понял… — заспешил мужичок. — Как все, так и я, чё уж тут…

– Вот и ладненько, — заключил Тараканов и начал командовать: — Огородников, Кулаков, раздайте оружье. Зырянов, Квасников, Расторгуев — к фальконетам! Флаг полосатый видите? Там у них пушки — вдарьте гранатами, когда подойдем на выстрел.

И все закрутилось.

Заметив корабль под американским флагом (Баранов на Ситке настаивал на российском, но Водсворт тогда категорически отказался), рейнджеры даже и не подумали по нему стрелять; поэтому «Ильмена» спокойно вошла в устье реки, спустила шлюпки и отправила первую партию десанта. Спохватились они, когда три шестифунтовых фальконета ударили с борта по холму, и картечные гранаты взорвались на их собственной батарее. Залп для рейнджеров оказался ужасающим: картечь выкосила почти всех артиллеристов. Он вызвал смятение среди атакующих крепость и восторженное «ура!» среди осажденных, которые крепко приуныли при виде американского флага на корме входящего в устье реки судна.

– Мы уверились, что наша песенка спета, — рассказывал позже Булыгин, поминутно трогая забинтованную голову, — и я готов был приказать сложить оружие, чтобы не плодить лишних жертв. А тут — нате вам! — бомбы, взрывы, и американцы покатились назад… Отлично придумано с флагом, Тимофей Никитыч!

– Да с флагом-то мы как раз ничё не придумывали, — хохотнул Тараканов. — Само получилось. Водсворт ваще хотел мимо пройтить, пришлось постращать его арестом.

– Ну и правильно! Нечего им потакать! Деньги платим — пусть дело делают, и свое место знают. — Булыгин сказал это сердито, но тут же разулыбался: — А десант твой в драке хорош: сразу видно — не случайно кандалами гремели. Особенно этот рыжий леший… как его?..

– Омельян Епифанцев, а свои кличут — Емелька Пугач.

– Пугачева, значит, поминают? — ощерился Булыгин. — Ну-ну…

Десант дрался, конечно, неумело, не по-военному, но самозабвенно. И не столько прикладами и