Знахари и колдуны на Руси. Травники, костоправы, повивальные бабки и другие “знающие” - Галина Поповкина

Исследование «знающих» как фольклорных персонажей

Недостатков предыдущего подхода во многом лишено исследование «знающих» как персонажей мифологических рассказов с позиций фольклористики и этнолингвистики. О первостепенной важности проблемы их идентификации пишет Л. Н. Виноградова, указывая на сложность этой задачи: многообразие диалектных названий одного и того же персонажа, разная типология персонажей, наделенных общим именем, и отсутствие адекватной научной терминологии[140]. В связи с необходимостью «надежной идентификации и полного описания… была разработана схема-анкета» для выявления «характерных черт этих персонажей на разных уровнях – лингвистическом, морфологическом, функциональном»[141]. Хотя, как справедливо отмечает автор, эти признаки могут по-разному группироваться и закрепляться за разными демонологическими персонажами.

Представление о многообразии и сложности трактовок в народной терминологии дает «Словарь славянских древностей». Например, статья «Баба» демонстрирует широту использования этого слова даже, казалось бы, в противоположных значениях: «Баба – общеславянское слово со значением “женщина, старуха, бабушка”; используется также в народной культуре для обозначения женских мифологических персонажей и духов, болезней, атмосферных явлений, астрономических объектов, календарных дат, ритуальных предметов и др.; часто противопоставлено слову “дед” или выступает в паре с ним… Серб. баба может означать ведьму, знахарку, ворожею, колдунью…»[142]

Самым заметным и весомым вкладом в решение проблемы разработки типологии мифологических персонажей по праву можно считать пятитомный труд «Славянские древности», рассматривающий разные стороны духовной жизни славянских народов. Здесь можно найти определения специалистов магической практики и схожих с ними по некоторым признакам персонажей: например, ведьма, колдун, знахарь, волколак, вештица и др. В этих определениях важной категорией идентификации становится социальная функция «знающих» в их отношении к членам общины. Колдун – преимущественно вредоносный персонаж, функция знахаря – врачевание, исправление зла, совершенного колдуном, и т. п. Таким образом, мы имеем дело с функциональным объяснением, легшим в основу типологизации магических специалистов, которая используется как фольклористами, так и этнографами.

Однако функциональное объяснение различий колдуна и знахаря не исключает гармоничного обращения исследователей к причинному (каузальному) истолкованию особенностей их деятельности. Так, часто при определении «знающего» в качестве колдуна / знахаря учитывается его отношение к христианству. Например, знахари «хотя и подозреваются в сношениях с нечистой силой, но отнюдь не считаются продавшими ей душу. Сами они подчеркивают свою приверженность христианству». Колдуны «противопоставляются знахарям: считается, что они сознательно отреклись от христианского Бога и предались темным силам»[143].

О. Б. Христофорова отмечает, что «колдун – грешник, располагающий чьей-то санкцией, имеющий особую силу, природа и источник которых в христианском обществе оцениваются однозначно»[144]. По мнению Н. Е. Мазаловой, семантический (содержательный, смысловой) анализ мифологизированной личности колдуна позволяет говорить о том, что «злость – его постоянное качество, описанное в заговорных текстах». Часто колдун описывается как злой, недобрый, грешник, но главное – он портит, причиняет вред[145]. В фольклорных произведениях функции колдуна сопоставимы с функциями вора и разбойника, отбирающих чужое имущество или жизнь и здоровье[146].

Однако и этот тип дифференциации, основанный на функциональном различении колдуна и знахаря, не всегда четко работает на восточнославянском материале: так, колдун мог делать и «на добро», например лечить[147]. Исследователи справедливо отмечают, что сакральное знание «обладает двойственной природой», но «в народном сознании ритуального специалиста… делающего как “на добро”, так и “на зло”, как правило, относят к колдунам»[148].

Согласно «Словарю славянских древностей», например, магические возможности колдуна могут быть направлены как во вред, так и на добро людям. Делать зло и исправлять его способны «крепкие» колдуны, обладающие неограниченными способностями. Слабые оказываются умельцами лишь в некоторых областях (приворожки, порча скота), но исправить сделанное не в состоянии. Сфера деятельности колдуна: порча людей и скота, насылание болезней, отнимание молока у коров и урожая с чужих полей, порча свадьбы и молодых, повелевание насекомыми, животными и атмосферными явлениями, обладание любовной магией и способностью «морочить» людей, а также предсказывание будущего, гадание. Иначе говоря, по большинству функций колдун – мужской аналог ведьмы[149].

Визит к ведьме. Э. Брютнелл, 1882 г. Художественная галерея Мерсер, Великобритания.

© Harrogate Museums and Arts / Wikimedia Commons

К схожему выводу приходит и И. В. Ильина: «Стремление противопоставить колдуна и знахаря, распределить “особое” знание на черное и белое – явление позднего порядка, и различие между ними скорее иерархического порядка, отражающего объем и уровень принадлежащих им знаний, их место в мифологической структуре мира». Так, по наблюдениям ученого, «одни из “знающих” просто обладали знанием правил, по которым можно было обратиться за помощью к потусторонним силам, способов, которыми можно нейтрализовать их вредоносное влияние… они были обычными людьми, выделявшимися из общей массы деревенского населения лишь суммой имеющихся знаний. Сохраняя особое положение в качестве посредников между миром людей и миром духов, эти знахари в обыденной жизни мало чем отличались от своих односельчан». Другие же обладали не только сакральными знаниями, «но и сверхъестественной силой, полученной или добытой в ином мире… могли не подчиняться законам человеческого бытия и использовать сверхъестественные способности как на пользу, так и во вред, поэтому их возможности нерегламентированных контактов с иным миром часто оценивались коллективом отрицательно. Нередко складывалась такая ситуация, что об одном и том же человеке в селе говорили и как о добром знахаре, помогающем людям, и как о злом колдуне, насылающем болезни»[150]. Колдуны также, «обладая при лечении телесных болезней даже большей силой, чем целители… могут одновременно нанести трудно поправимый вред душе человека»[151]. Видимо, отношение к колдуну и знахарю зависело от его функции в сообществе: «общество одобряло контакты [колдуна] с потусторонним миром, если они были направлены на благо коллектива. Если его деяния причиняли вред ближайшему окружению, они… приводили к наделению его отрицательными личностными характеристиками»[152].

Недостаточность различения «знающих» по функциям и этической направленности их практики подтверждается и наблюдениями фольклористов. Л. Н. Виноградова отмечает, что для сибирской ведьмы характерны как вредоносные поступки, так и способность помочь в охоте, рыболовстве, предсказании судьбы, излечении. По мнению исследовательницы, вредоносные действия в сибирских быличках «закрепляются за персонажами разного терминологического определения: ведьма, хомутница, ворожея, знахарка, шаманка, колдунья, колдун… в целом в каждой местности бытует особая комбинация признаков (“блуждающих функций”), которые закрепляются то за одним, то за другим термином»[153].

Таким образом, фольклористический подход, несмотря на указываемые самими фольклористами проблемы, – прекрасный инструмент научного исследования магических аспектов народной культуры. Но для целостного культурно-антропологического описания и осмысления феноменов «знающих» важно истолкование феноменов и тем более процесса их формирования в народном сознании. В фольклористическом подходе фиксируются исторические и географические рамки бытования описываемых сюжетов и персонажей, но не придается достаточного (для культурно-антропологического исследования) значения социокультурной динамике. И наконец,