Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

мгновение загремели выстрелы. Пули, пройдя впритирку с моей драгоценной тушкой, взлохматили обшивку купе. Мягко падаю на локти и, перекинув наган в левую руку, не высовываясь, стреляю вдоль прохода. Матерный вскрик, и в следующее мгновение я услышал падение металлического предмета. Ага, противник остался без оружия – ручонку я ему случайно перебил. Скорее действуя на нервы, чем пытаясь попасть, я еще дважды стреляю в гопника. А, профура! Очко заиграло! Побежал. Высовываюсь и еще дважды стреляю сквозь закрывающуюся дверь. Патронов в нагане нет, но в следующее мгновение я с облегчением слышу грохот падающего тела. Неторопливо перезаряжаю наган и лишь сейчас слышу, как в соседних купе зашевелились люди…

Через два часа в Иркутске трех тяжелораненых бандитов и обделавшегося проводника сдали в теплые объятия линейной милиции, а мой начальничек очнулся только на следующий день. С дикой головной болью, но вполне живой.

* * *

Из своей комнаты я не выписывался. Дураков нет: жилплощадь в столице – это серьезно. Открыв своим ключом общую дверь, я ввалился с баулами в прихожую. В коридоре никого, лишь из общей кухни доносилось звяканье посуды, шипение примусов и их, как всегда, что-то не поделивших хозяек. С моим приходом на кухне притихли, и в коридор выглянула соседка из «бывших». Не поздоровалась, но в кухне моментом все смолкло. Я открыл дверь в свою комнату.

Конечно, моя бывшая супруга и не думала выселяться. Дома ее не было, но по висевшей одежде и домашним тапочкам понял, что без мужского внимания она не осталась. Да и бог с ней. Хотя, судя по раскиданной одежонке, скрашивал ее одиночество совсем не Юзеф Анзельмович, и это хорошо. Как-то не с руки с бывшим начальником ссорится. Лидия Тихоновна совсем распоясалась – придется ей потесниться. А еще лучше – пускай валит на время, куда хочет. А будет выражать недовольство, так я ее хахалю все выступающие конечности пообрываю и пускай доказывает, что было по-другому.

Сбросив баулы, я ринулся вниз помогать извозчикам и Буренко затаскивать вещи…

Оставив начальника осваиваться на новом месте, я за остаток дня успел нанести визит к своему знакомому и, отзвонившись в пару мест, назначил на завтра встречу с интересующими меня людьми. Кстати, бывшей жене я тоже позвонил на работу в машбюро и предупредил о том, чтобы забрала свои манатки и в течение недели не светилась у меня на глазах.

Пока я бегал по делам, Станислав Николаевич вполне освоился на моей жилплощади. Открываю дверь, а он уже за столом сидит, чаевничает. На столе исходит паром еще не остывшая картошка. Сочится жиром нарезанный крупными ломтями осетровый балык. На блюде тонкого фарфора (Лидкина заначка) горкой уложены свежие плюшки. Буренко, оглушительно всхлипывая, пьет чай из блюдца.

– Проходи, чего встал, – начальник небрежно махнул рукой.

– Откуда плюшки? – осведомился я.

– Так к людям иметь подход надо, тогда и они к тебе со всей душей. А то держал тут в страхе всю квартирку и питался, наверное, чем придется.

– Ваша правда, только я здесь и бывал наездами.

– Да ладно, не оправдывайся, дал я там кетового балычка, вот бабы в обмен мне и чай, плюшки и картошку сварганили. Присаживайся, – добродушно заметил Буренко.

Я водрузил на стол портфель и стал доставать продукты, закупленные в коммерческом магазине. Хлеб, колбаса, водка… Завидев бутылку казенки, Станислав Николаевич позеленел лицом, замахал руками:

– Убери! Я на эту отраву теперь и глядеть не могу. – Потом, успокоившись, спросил: – Ну и как наши дела?

В принципе Станислав Николаевич действовал не по правилам. По прибытии ему было положено заселиться в ведомственную гостиницу и сразу доложиться начальству. А он, желая иметь время для маневра, остановился у меня на «хате». А как иначе?

С момента смерти Дзержинского состав центрального аппарата ОГПУ постепенно менялся. Станислава Николаевича в нем мало кто знал, в основном только по поступавшим отчетам. Начальник жаждал личного общения в неформальной обстановке, где сотрудники наших славных органов могут чувствовать себя людьми, а не винтиками государственной машины. Когда и где человек себя не чувствует скованным условностями? Конечно, когда выпьет и сидит прикрытый не мундиром, а простынею, разомлевший после парной. Завтра у нас как раз суббота, и, значит, поздно вечером круг избранных будет заседать в бывших дворянских номерах Сандуновских бань. Вот я сегодня и побегал, и своего добился. О чем и объявил своему начальнику:

– Завтра, после восьми, встречаемся с нужными людьми. С утра едем приобретать новое нижнее белье и банные принадлежности. Дело будет в Сандунах…

* * *

Совсем стемнело, и уже при свете электрических фонарей, заливающих центр зимней Москвы, мы подъехали к Сандуновским баням со стороны Звонарного переулка. У отдельного входа, в еще сохранившихся номерах дворянского отделения, дежурил сотрудник нашей конторы. С охраной, значит, серьезные люди собрались, не обманул Серега Щеглов!

– Вы к кому? – строго спросил коренастый малый с неприметным лицом.

– К Сергею Петровичу Щеглову.

– Сейчас, – дежурный на секунду скрылся за дверью и через пару мгновений, выйдя назад, пояснил: – Сейчас его вызовут.

Надо же – внутри – второй пост охраны.

Сергей только высунул нос наружу и, крикнув: «Заходи», скрылся в помещении.

В просторной комнате, отделенной от общего зала мощными каменными стенами, нас встретил Петрович и угодливо заглядывающий в глаза худой и лысый банщик. Судя по количеству столовых приборов, расставленных на белоснежной скатерти большого стола, собралось не менее дюжины любителей попариться. Мы еще не успели раздеться, как из парилки появились первые «клиенты».

– Прошу любить и жаловать – Костя и Станислав. Именно они сегодня «ставят» баню, – торжественным голосом возвестил Щеглов, когда полуобнаженная публика расселась на кожаные диваны. Вот, так просто – «Костя и Станислав». Всем понятно, что чужие в данное общество не затешутся. Люди солидные, и, хотя петлиц на простынях никто не навесил, наверняка здесь с «кубарями» в петлицах один я. Впрочем, из двенадцати человек троих я знал, у них такие, как я, в адъютантах бегают. А насчет фразы «ставят баню» – это у начальников местная традиция – в очередь накрывать «поляну». Еще с утра от Петровича прилетел порученец, и мы его загрузили дарами дальневосточного края под самую завязку, так что втроем пришлось спускаться с грузом к автомобилю.

Зато теперь за «стол» не стыдно. После того как мы трижды побывали в парной и окунулись в бассейне, все расселись за столом. На белом саксонском фарфоре рдели красная икра, балыки из нерки и кеты, отварные крабы и креветки, льдисто серела вызревшая осетровая икра. Копченые окорока медвежатины, марала