Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

до них не добраться. И потом, свалиться с такой высоты — Артем прикинул на глазок, взяв за основу размеры всадников, группа которых направлялась по дороге в лагерь, получилось не меньше двух сотен сажен — костей не соберешь. А результат — такой же, как при сожжении аппаратов, то есть нулевой. Интересно, подумал он, на какой высоте наши «черепановки» смогут достать эту «птичку», и сколько таких машин в американской армии. Судя по тому, что воздушные испытания проводятся впервые, сейчас эти два аэроплана единственные, но после успешных полетов их, конечно, начнут строить десятками. Воздушные стрелки и бомбометатели — весьма грозная военная сила.

– Ну, как вы там? — обернувшись в своей кабине, прокричал Хэнсон.

Артем поднял два больших пальца. Хэнсон улыбнулся, показав прокуренные до желтизны зубы, и помахал ответно рукой. Убить его, подумал поручик, — тоже не годится. Да, есть напарник, который может уцелеть, — но главная закавыка в том, что они не военные преступники, а гениальные изобретатели, давшие людям возможность быстрого передвижения по воздуху. Вон в какую даль мы улетели всего за несколько минут! А в том, что их изобретение попало в руки военных, — ничего странного: порох тоже был придуман не для войны, а вот поди ж ты!

Между тем аэроплан сделал разворот и стал снижаться. Внизу суетились солдаты, убирая с взлетной полосы покалеченный второй аппарат. Артем не знал, что предпринять, буквально метался из угла в угол пассажирской корзины, и вдруг взгляд его наткнулся на гвозди, которыми рейки-перекладины корзины крепились к стойкам. То ли от беспокойных движений поручика, то ли от перекосов, возникавших при изменении полета, то ли просто от небрежной работы сборщиков аппарата несколько гвоздей вылезли из своих отверстий, и две перекладины держались буквально на честном слове. Я честного слова не давал, мелькнуло в голове Артема (отец бы точно посмеялся), в то время как он торопливо отдирал рейки от стоек. В образовавшуюся дыру были видны металлические тросики — тяги управления паровой машиной. До одного еще можно дотянуться рукой, до трех других — вряд ли, а вот рейкой — вполне удастся!

Аэроплан приближался к полосе. Еще несколько секунд, и колеса коснутся земли. Артем ударил концом рейки сразу по двум тягам. Ровный стрекот оборвался, в следующее мгновение из-под кожуха двигателя с сильным хлопком вырвалось пламя, и аппарат затрясло. Артем ударил еще по одной тяге. Аэроплан накренился на правое крыло; оно зацепилось за землю, всю конструкцию резко развернуло, одновременно переворачивая, что-то трещало, рассыпалось, Артема швырнуло на горящий движок, он налетел головой на что-то твердое и потерял сознание.

Очнулся поручик на походной койке. Несколько секунд смотрел на мутно-серое брезентовое небо, не понимая, где находится. Потом на этом «небе», словно облако наплывом, появилось чье-то лицо, приблизилось, становясь четче. Незнакомое.

Артем постарался глубоко вздохнуть, в груди что-то заскрипело, надавило болью.

– Что со мной? — Хотел спросить в полный голос, получилось — шепотом. — Где я? Где мистер Хэнсон?

– Все о’кей, сэр. — Наклонившееся лицо расплылось в улыбке. — Вы в полковом лазарете. Хэнсон в своей палатке. Герои не умирают.

– Какие, к дьяволу, герои! — просипел Артем.

– Ну как же, сэр! Мистер Хэнсон и вы. Мы даже с земли видели, как вы пытались спасти аэроплан. Да, тут к вам целая депутация из штаба армии. Она как раз подоспела с инспекцией. Есть даже журналисты из Вашингтона и Нью-Йорка.

– Я не хочу никакой депутации…

– Мы уже здесь, мистер Зденкс. — У койки Артема образовалась группа военных. — Мы просто хотим пожать вашу руку.

Полковник, два майора, капитан называли себя, пожимали вялую руку пострадавшего и тут же отходили в сторону, разговаривая там о чем-то своем. Артем никак не реагировал на эти пожатия, не вглядываясь в расплывчатые лица, воспринимая их присутствие как обязательную медицинскую процедуру, вроде глотания горьких таблеток или микстуры.

И вдруг его зрение мгновенно обострилось — к нему наклонилась яркая брюнетка в военном кепи. Миловидное и в то же время хищное лицо, яркие синие глаза; тонкие пальцы крепко сжали его неожиданно одеревеневшую ладонь.

– Джейн Казно, военный корреспондент от журнала «Democratic Review» и газеты «New York Weekly Sun», — представилась она.

Первую половину фразы журналистка произнесла певуче, почти нежно, глядя в глаза Артема, но внезапно рука ее отдернулась, взгляд обострился, последние слова затвердели, и поручик понял: узнала, стерва, теперь — все!

…И вот он сидит, привязанный к стулу, полуобнаженный и перебинтованный. Его допрашивали битый час — полковник Кобб и молодой подтянутый капитан — о разных военных секретах Русама и Орегона. Артем даже не вникал в суть вопросов — просто молчал, думая о том, что выражение «битый час» может быть буквальным. Весь этот час его била Джейн Казно, видимо, мстила за то давнее унижение. Хлестала гибким ивовым прутом. Наотмашь, с остервенением таким, что полковник Кобб морщился, морщился и в конце концов приказал:

– Прекратите, мисс! Это вам не раб на сахарной плантации, а русский офицер-разведчик.

– Он — шпион, а не разведчик! Грязный шпион! Они тут давно разгуливают, как у себя дома, в дикой России! А к этому — у меня личные счеты! — кричала журналистка, сопровождая каждую фразу свистом прута. Кровь брызгала на нее после каждого удара, но она словно сошла с ума — ничего не замечала.

– Я сказал: прекратить! — рявкнул полковник, вырывая у нее окровавленную розгу. — Он молчит, а мужество надо уважать! Пойдемте лучше обедать… а он пусть отдохнет, расстрелять всегда успеем. Капитан, усильте внешнюю охрану. Русский наверняка не один, сообщники могут прийти на выручку.

Капитан вышел из палатки. Кобб и Казно направились следом, продолжая разговор.

– Сколько же надо сообщников, чтобы напасть на целый полк? — удивилась Джейн. — Они же не самоубийцы!

– У русских есть поговорка: «Сам умирай, а товарища выручай». У них так принято.

– Откуда вы это знаете, полковник?

– Я двадцать лет в армии США, мисс Джейн, и все годы — в стычках с русскими волонтерами… Это они себя называют волонтерами, а на самом деле — это специально обученные русские рейнджеры… — Полковник вдруг остановился. — О-о, простите, мисс, но вам следует переодеться: вы вся в крови.

Журналистка глянула на платье, заляпанное бурыми и красными пятнами, и побледнела:

– Боже, как я неосторожна! Этот русский мальчишка и тут мне напакостил!

– А что вас с ним связывает?

– Давняя история… Прошу меня извинить, полковник, я, и верно, схожу переоденусь. Встретимся за обедом.

Журналистка спешным шагом, почти бегом, направилась в конец лагеря, где были поставлены гостевые палатки.

Полковник потянулся, расправляя плечи,