Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Глава 30

Зима 1841/42 года

– Ваше Величество! — Начальник Генерального штаба империи Орегон генерал Эмильен Текумсе вошел в кабинет Маковаяна, как всегда, без доклада и, как всегда, без сюртука с эполетами (они ему давно надоели). Рубашка «апаш» болотного цвета была распахнута, открывая грудь, заросшую рыжим волосом. В рыжей шевелюре и бороде просверкивали серебряные нити: генералу уже пошел шестой десяток, да и множество сражений, больших и малых, оставшихся позади, молодости не добавляли.

Кабинет был затоплен утренним солнцем, лучи которого свободно вливались через широко распахнутые высокие окна в небольшое помещение и уже успели основательно его нагреть. Лишь один уголок оставался в тени и там в креслах за невысоким столиком чаевничали император и министр народного просвещения, знаменитый на всю Америку поэт Кондратий Рылеев. Издалека, сквозь поредевшую по случаю зимы листву, доносился шум столичной улицы — трехэтажный императорский дворец русамовский архитектор расположил в глубине фруктового сада, — но он ничуть не мешал беседе двух седовласых любителей китайского напитка.

Император и министр обсуждали очень важный вопрос — учреждение первого университета. Начальник Генштаба придерживался мнения, что нужно развивать военное образование и укреплять армию, а не стишками баловаться, однако и жена его Алиса Васильевна, и сыновья поэзию любили, особенно Пушкина.

Маковаян с явной неохотой прервал разговор.

– Что у тебя, Эмильен? И давай без церемоний.

Говорили они по-русски. С некоторых пор русский язык стал в империи как бы модным: его преподавали во всех школах наряду с языком мака.

– Сообщение по оптическому телеграфу из Рио-Гранде. Команчи, Маковаян. Команчи и апачи, держи меня за ноги. Нападение на поезд, в котором, представь себе, — в голосе генерала явно прорезался сарказм, — к нам ехал Ламар. Охране пришлось применить «черепановки». В поезде никто не пострадал, но у команчей много убитых и раненых.

Император встал и подошел к окну. Несмотря на возраст — недавно исполнилось пятьдесят восемь — и седину в длинных прямых волосах, он был строен и легок, как истинный воин; не хватало лишь медвежьей шкуры на широких плечах — ее теперь заменял сюртук тонкого светлого сукна с алмазной Звездой Текумсе на левой стороне груди (Звезды его удостоил Большой Круг Вождей за создание империи). Замшевую рубаху из шкурки теленка карибу заменила белая батистовая с небрежно повязанным черным шелковым галстуком.

Молчание затянулось. Эмильен шумно пододвинул к чайному столу еще одно кресло, уселся и налил в чашку китайского фарфора кофе из стеклянного кофейника. Попробовал, скривился: «Холодный!» — и отставил чашку. Посмотрел в спину императора, перевел взгляд на министра — тот пожал плечами — и крякнул:

– Ну и долго мы в молчанку будем играть, Ваше Величество? В чем дело-то?

Спросил, хотя и сам отлично понимал — в чем.

Дело было не в том, что команчи и апачи, не пожелавшие присоединиться к Союзу племен, на кого-то напали с незамысловатой целью — пограбить. Этим они занимались можно сказать регулярно в течение многих десятилетий, а может, и столетий. Издревле нападали на соседние более-менее мирные племена, с появлением европейцев начали грабить их; жертвы собирались в отряды и гоняли грабителей по прериям и предгорьям, там и сям вспыхивали перестрелки, естественно, с потерями с обеих сторон — в общем, текла нормальная колониальная жизнь. Ну, может, ненормальная, но довольно привычная.

Однако после провозглашения империи начались стычки, а нередко и схватки на ее восточных и юго-восточных границах: юсовские трапперы и рейнджеры не желали мириться с новыми жесткими порядками на приграничных территориях. Особенно с охраной оленьих и бизоньих стад и огромными штрафами за незаконный промысел пушного зверя. А спустя два года аналитик имперского Генштаба полковник Алиса Епифанцева обнаружила странную закономерность — каждая крупная пограничная стычка обязательно сопровождалась бандитским налетом команчей и апачей, нередко с жертвами среди должностных лиц имперской администрации.

– Боевые действия явно координируются, — заявила Алиса на заседании Генштаба. — Команчи служат юсовцам.

– Разве такое возможно? — усомнился Эмильен Текумсе. — Индейцы стоко натерпелись от Штатов! Давно ль чокто, чероки и семинолы прошли Дорогой слез, а потаватоми — Дорогой смерти? Неужто забыть успели, держи меня за ноги?!

– Команчей и апачей это не коснулось. Они, слава богу, не в Соединенных Штатах, — с сарказмом ответила Алиса, — и могут спокойно предавать своих братьев.

На том заседании ни к чему определенному не пришли. Правда, было предложение направить для усмирения команчей бригаду специального назначения, но начальник Генштаба не согласился: бригада состояла из волонтеров Русама, ее участие в операции против индейцев создало бы для Орегона и Русской Америки немалые проблемы. Поэтому приняли паллиативное решение — бороться с набегами прежними методами и одновременно следить за подозрительными совпадениями действий грабителей и юсовских рейнджеров. Следили долго, вплоть до открытия железной дороги Текумсе — Рио-Гранде. Первый же пассажирский поезд был ограблен команчами буквально в двух-трех верстах (в империи действовала русская система мер и весов) от конечной станции. После этого Маковаян Ютрамаки немедленно издал указ о создании имперской службы охраны, и проводниками в вагонах стали работать агенты этой службы, или попросту охранки, вооруженные «черепановками» (так волонтеры, а за ними и другие военные Орегона и Русама, прозвали смертоносную машинку, сработанную Мироном Черепановым). Очередной налет на поезд был успешно отбит с немалыми потерями среди нападавших, и угроза железной дороге, казалось, сошла на нет. И вот это происшествие с Ламаром. Дело было как раз в нем, в президенте недавно провозглашенной независимой Техасской республики.

– Почему он вообще появился у нас, этот Ламар? — спросил в пространство Эмильен Текумсе.

– А то ты не знаешь! — наконец подал голос Маковаян. Он вернулся за стол и налил себе чашку чаю. — Кондратий Федорович, — обратился он к Рылееву, который с момента появления начальника Генштаба не проронил ни слова — сидел с прямой спиной, время от времени поднося к губам и аккуратно прихлебывая из чашки остывший чай, — вопрос с университетом придется пока отложить, но вы, если желаете, можете остаться.

– С вашего позволения, Ваше Величество, я останусь. Может быть, мы еще успеем обсудить этот важнейший для империи вопрос. Помимо прочего у меня есть некоторый военный опыт. — Рылеев допил чай, перевернул на блюдце чашку вверх дном, поставил прибор на стол и с невольным вздохом облегчения откинулся на спинку кресла.

Эмильен захохотал, отчего его рыжая борода стала шире вдвое и встопорщилась, хлопнул министра по колену:

– Ну, Федорыч, ты, смотрю, никак не отвыкнешь от своих церемоний!

Рылеев поморщился, аккуратно снял с колена руку генерала и ничего не сказал.

– Да ладно, не обижайся, я ж