Грязное золото - Джеймс Уиллард Шульц

Чёрной Ласке, лежал он сам, оскальпированный и истерзанный, и две его жены и трое детей – все лежали рядом. Мы подошли к третьему вигваму и заглянули внутрь – там лежал Глаза Лисы, две его жены и несколько детей, и тут мы услышали жалобный плач, и из ивовых зарослей вышел мальчик лет десяти, с заплаканным лицом, растрепанными волосами, и зарыдал:

– О, Бегущий Кролик! О мои родичи! Тут лежат мертвыми мой отец, мои матери, сёстры и братья. Пожалейте меня! Помогите мне!

Одна из наших женщин подбежала, обняла его, приласкала, вытерла ему слезы, и скоро он, прерываясь от рыданий, рассказал о той ужасной резне, которой стал свидетелем. Вечером его матери стали жарить мясо, чтобы подкрепиться перед сном, когда внезапно раздались громкие крики и выстрелы, и в вигвам ворвались пятеро или шестеро высоких, сильных вражеских воинов; они убили его отца прежде, чем тот смог дотянуться до ружья, и стали убивать его матерей, братьев и сестер. Когда это началось, он лежал на краю своей лежанки, накрытый бизоньей шкурой, и засыпал. Увидев, что враги напали на его отца, он соскользнул на пол, выдернул колышек, крепивший к земле обшивку вигвама, выбрался наружу и спрятался в ивовых зарослях, видя и слыша все происходящее. Враги вытащили всех убитых из вигвама Чёрной Ласки и сами остались в нём на ночь – сперва они приготовили мясо, поели, потом пели свои странные песни, потом легли спать. Рано утром они снова приготовили еду, поели, потом собрали всех лошадей в лагере, оседлали нескольких, забрали приглянувшиеся им меха и вещи, и, наконец, отправились вниз по тропе, гоня перед собой угнанный табун. С этого времени и до нашего появления он ночь проводил в вигваме Чёрной Ласки, часто выглядывая наружу, а днем прятался в ивовых зарослях.

Жалобно плача, мальчик закончил свой рассказ и замолк, и все, кроме одной из женщин, начали причитать по убитым. Эта единственная, жена Бегущего Кролика, обняв мальчика, гладя его по голове, сказала ему:

– Не плачь, будь сильным, будь храбрым. Теперь я буду твоей матерью, а мой муж станет твоим отцом. Мы хорошо позаботимся о тебе, ты вырастешь, станешь великим воином и убьешь многих Ворон.

– Ха! Хорошая женщина, и сердце у неё доброе, – сказал Три Бизона, и добавил, уже громче: – Ну что, же, друзья, вам предстоит печальный труд, а мы должны идти дальше. Мы уходим. Пусть Верхние Люди даруют вам долгую счастливую жизнь.

С этим мы сели в сёдла и вышли на дорогу, но далеко в тот день не ушли: едва отойдя от ручья, мы убили оленя, приготовили мясо, хорошо поели, разбили лагерь и заночевали.

На рассвете мы снова были в седлах, и, когда мы вышли из узкой долины, Три Бизона указал нам на тот самый утес, с которого прыгнул волк: он был примерно в миле к юго-западу от устья ручья.

Через два или три часа мы оказались в верхней части возвышенности к югу от ручья, и там перед нами расстилалась длинная широкая долина, которую черноногие называли Землёй Множества Колючих Груш, а белые потом назвали долиной Колючих Груш. В её начале крутой отрог Скалистых гор, белый от снега, казался непреодолимой преградой, закрывавшей путь на запад, но Три Бизона и Ахкайя указали на темный узкий каньон, через который, сказали они, проходит тропа, по которой они не раз проходили во время набегов на западные племена; теперь белые выровняли и расширили эту дорогу. Сейчас, считали они, снега не так много, чтобы нельзя было пройти через горы.

В долине перед нами снега не было. С пасущимися там стадами антилоп и небольшими группами бизонов, какой первозданной и мирной она казалась! Но, пройдя несколько миль по колеям, оставленным фургонами вдоль верхней ее кромки, мы увидели совершенно другую картину, которая заставила Три Бизона и Ахкайю разразиться потоком гневных восклицаний. Глянув вниз, мы увидели вытянувшийся вдоль ручья неровный ряд хижин и палаток, кругом суетились мужчины, которые орудовали кирками и лопатами и сыпали гравий в промывочные лотки, из которых вытекала мутная вода. Это был Сильвер Сити.

Мы приблизились к нижнему участку. Старатель засыпал гравий в промывочный лоток, и по мере того, как струя воды уносила его вниз, его напарник отгребал его к краю.

– Эти белые, видно, сошли с ума, – сказал Ахкайя. – Они кладут маленькие камни в этот длинный ящик, чтобы промыть его, а что потом с ним можно сделать, если не выбросить?

– Дело в том, что среди этих маленьких камней есть совсем мелкие жёлтые камни, которые так ценят белые, – объяснил я. – Эти жёлтые камни опускаются на дно длинного ящика, а бесполезные камни из него уносятся.

– Но почему тогда не уносятся жёлтые камни? – спросил Три Бизона.

– Потому что они намного тяжелее остальных камней; они опускаются на дно длинного ящика и там остаются.

– Нет. Не так, – сказал Ахкайя. – Любой может видеть, что маленькие жёлтые камни легче, чем простые большие камни. Но они не уплывают. А почему? Потому, что белые обладают сильной магией, которая позволяет им делать все, что они захотят.

– Даже прийти сюда, на нашу землю, и красть наши камни, и мы никак не можем им помешать. Мы должны убить их всех, – пробурчал Три Бизона.

– Пойдём, спросим этих белых, может они видели двух, которых мы ищем, – сказал Картер.

– Спрашивайте вы двое. Три Бизона и я пройдем вокруг этих домов и подождём вас. Мы не хотим приближаться к белым, которые вторглись в нашу страну, убивают наших животных, крадут наш жёлтый песок, – сказал Ахкайя.

– Вы двое должны идти с нами, иначе они решат, что вы боитесь их, – ответил я.

– Боимся! Ха! Они о нас так не подумают! Пошли, встретимся с ними, – едва не прокричал Три Бизона.

Когда мы направились в сторону старателей, они прекратили работу и уставились на нас, особенно на Три Бизона и Ахкайю, и взгляды их были откровенно недружелюбными – для них Запад был их страной, на которую индейцы не имели никаких прав, для них это были безжалостные враги, готовые в любой момент убить их или выгнать из этой страны. Мы приблизились к бараку из хлопковых деревьев, похожему на склад, спешились и вошли внутрь. Хозяин – крупный мужчина, толстый, бородатый, не особо сладивший за чистотой, когда мы подъезжали, стоял в дверях, а теперь стоял за стойкой из нестроганых досок, неприветливо глядя на нас; он ответил коротким «Хау!» на приветствие Картера «Добрый день, сэр», и спросил: