Грязное золото - Джеймс Уиллард Шульц

вход, смотрели, слушали – я не понимал, что будет дальше. Они были высокими, стройными, крепкого сложения мужчинами, красиво одетыми в рубашки, леггинсы и мокасины из мягкой кожи, украшенных яркой вышивкой из игл дикобраза и шкурками горностая. Их волосы, заплетенные в косы, были очень длинными и ухоженными.

Пока трубка, передаваемая из рук в руки, шла по кругу, Голова Ласки и предводитель Ворон говорили на языке знаков, и последний помимо прочего сказал, что его отряд десять дней назад вышел из лагеря своего племени на реке Вапити (Йеллоустоуне), и накануне пересёк Большую реку (Миссури) немного выше торгового дома Больших Ножей (форта Бентон). Не может ли Голова Ласки или кто-то из нас сказать им, где стоят плоскоголовые? Нет? Ну ладно, он надеется найти их, или кутенаи, или спокенов, которые стоят где-то у берега большого озера у подножия западного склона гор. На да ладно, он пойдёт туда, в их страну далеко на западе, и постарается найти их и угнать их лошадей.

В положенное время женщины Головы Ласки, все еще нервничая, поставили перед Воронами тарелки с жареным мясом, не забыв накормить и нас. И, пока мы ели, а потом снова курили, Голова Ласки и предводитель Ворон продолжили разговор на языке знаков – отрывочный, бессвязный, о всяких пустяках. Все пятеро Ворон держали свои дульнозарядные ружья под рукой. Я заметил, что они часто бросали жадные взгляды на наши винтовки Генри, Что же, наше оружие и наши скальпы уже принадлежали им – похоже, они уже так решили и только ждали подходящего момента. Их было тридцать или сорок человек; нас с людьми Головы Ласки – всего семеро.

Я толкнул Картера, сидевшего рядом со мной, и сказал ему:

– Глянь, они смотрят на нас, как на свою добычу.

И тот в ответ лишь кивнул.

Мы закончили трапезу, и Голова Ласки снова набил свою большую трубку, когда внезапно их самого дальнего их четырех вигвамов раздался отчаянный душераздирающий женский крик:

– О Красное Перо! Муж мой! Скорее иди сюда! Наша собака принесла длинный скальп, и он в крови!

При этом подняли крик и женщины из других вигвамов, они просили своих мужей защитить их, и, хотя женщины Головы Ласки не кричали под его суровым взглядом, они съёжились там, где сидели и умоляюще смотрели на него. Вороны, когда начались крики, напряглись, положили руки на ружья и уставились на своего предводителя, и тот быстро знаками сказал Голове Ласки:

– Там кричат женщины; что случилось?

Мотнув головой, улыбнувшись и пожав плечами, Голова Ласки знаками ответил:

– Ты знаешь женщин – они всегда кричат из-за ерунды. Собака укусила жену нашего друга, и всё. – И, обернувшись к Красному Перу, сидевшему среди нас, знаками сказал ему: – Лучше бы тебе пойти успокоить свою женщину.

Медленно, что-то про себя бормоча, Красное Перо поднялся и вышел.

Все мы, кроме Головы Ласки, были плохими актерами. Встревоженные лица Три Бизона, Ахкайи, женщин и, несомненно, моё, ясно показывали нашу тревогу. Но Голова Ласки улыбался, выглядел спокойным и беззаботным, и стал рассказывать Воронам на языке знаков о набеге на ассинибойнов, который прошлым летом совершили он и его друзья. Но, хотя Вороны смотрели на его руки, которые грациозными жестами экспрессивно описывали это приключение, они оставались настороже и не спускали с нас глаз, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи.

Красное Перо вернулся прежде, чем Голова Ласки закончил свой рассказ, и перебил его, сказав:

– Этот скальп, который нашла собака, спрятали в снегу эти Вороны, сомнений нет; этот скальп с длинными седыми волосами, украшенными совиными перьями – скальп Чёрной Выдры. Ясно, что эти Вороны убили его и меленький отряд тех, кто был с ним, там, на ручье Волк Прыгнул…

При этих словах женщины охнули от страха, но я не знал, как мои товарищи воспримут эту жуткую новость, поэтому не осмеливался посмотреть на них. Тем не менее Голова Ласки – прекрасный актер – спокойно улыбнулся и тихо сказал одной из своих женщин:

– Барсучиха, немного погодя спокойно встань, выйди и скажи женщинам Красного Пера, чтобы тот послал за помощью своего сына.

И так же, с улыбкой, продолжил рассказывать Воронам о набеге на ассинибойнов.

Да, подумал я, прекрасный актер в нём пропал. Так же, с улыбкой, притворяясь, что все прекрасно, я спросил своих товарищей:

– Что думаете? Что нам теперь делать?

– Нет ошибки в том, чей скальп нашла собака: совиные перья, вплетенные в него, доказывают, что он был снят с головы Чёрной Выдры, потому что он был единственным мужчиной во всех трёх наших племенах, который их носил. Только он один верил в то, что сова дарует ему удачу. А теперь его больше нет. Не сомнений, эти Вороны, пёсьи морды, убили его и всех, кто был с ним там, в горах…

– А теперь они и нас собираются убить, – вставил Ахкайя.

– Если мой сын приведет наших воинов вовремя, мы сами их убьем, – сказал Красное Перо.

– В любом случае, если эти Вороны нападут на нас, мы сделаем все, что можем, чтобы убить этих пятерых, – сказал Три Бизона.

Голова Ласки все продолжал свой рассказ о набеге – это была длинная история. Вороны смотрели на его руки, не забывая следить за нами, особенно когда мы говорили между собой.

Тут кто-то откинул входной полог вигвама, и все взгляды устремились в ту сторону. Это вернулась Барсучиха, и, когда она вошла, Три Бизона сказал, словно обращаясь к Ахкайе, сидевшему с ним рядом, но на самом деле к ней:

– Барсучиха, что бы ты ни говорила, говори с улыбкой; обращайся к своим сестрам, но так чтобы мы слышали. Ты не должна показывать, что испугана.

Сделав вид, что не слышала его, Барсучиха прошла к своему месту, между двумя другими женами, спокойно села и немного погодя сказала, словно обращаясь только к ним:

– Мы помогли Маленькому Оленю поймать и оседлать лошадь из табуна, и он ускакал; лошадь у него быстрая.

Голова Ласки, продолжая свой рассказ, не подал виду, что услышал добрую новость. Потом, когда он прервался, чтобы набить трубку для незваных гостей, разговор стал общим – Вороны говорили между собой тихо и осторожно, и я – о, как же сильно! – хотел бы я понять, о чем идет речь.

– Красное Перо, как далеко вниз по реке до твоего лагеря? – просил Картер.

– Немного дальше первого изгиба долины, в длинной поросшей травой долине между двух больших рощ. Ты знаешь это место.

– Да, эту долину я