Артима талантов Корелимона - Елена Владимировна Крыжановская

На краю селения, на гладко утоптанной большой площадке, где проходили танцы, с краю стоял узкий деревянный помост для музыкантов. Оркестр обычно сидел там, чуть выше танцующих.

— Готовая сцена! — показал Радио.

— Места маловато, чтобы развернуться, — возразил Корелимон.

— Для объявления и некоторых номеров два яруса, повыше и пониже — огромная удача. Конечно, всё основное выступление будет на земле, но кое-что покажем наверху.

— Я договорюсь со старейшиной, — обещал Корелимон.

— Договорись, чтобы нам разрешили не только выступать там, но и слегка усовершенствовать помост, — загорелся идеей Традион. — Там нужно сделать раму!

— Чего? — заинтересовалась Лумери.

— Ну, стойки по бокам и перекладину наверху.

— Для занавеса? У нас нет подходящего полотнища, разве что походные одеяла вешать, — сказал Корелимон.

— Не нужен занавес, нужна только рамка. Это игра, которую в селениях любят. Гляньте, площадка на западном краю, дальше — крутой склон холма, долина, цветущие сады, поля. На закате…

— Я понял! — глаза главы артимы сверкнули. — Это будет как в настоящем театре, живая декорация. Играть на фоне заката и пейзажа в рамке.

— Ага. Можно повесить что-нибудь по бокам на стойках, действительно прятаться там перед выходом, как в кулисах. Или подвесить сверху что-то для номеров.

— А верхняя планка может быть плоской доской? — оживилась Лумери. — Если она будет прочной и шириной в ладонь, я могу ходить по ней, как по канату!

— Ты свалишься, — хором заволновались мужчины, особенно Радио.

— Велика важность, ты меня поймаешь! Или Бари-Ларч, он сильный. У нас целый день, чтобы всё подготовить и научиться, а я быстро учусь. Корелимон, скажи?

— Значит, даём одно большое представление с финалом на закате. Нужно придумать, что будет гвоздём программы?

— Песня, — сразу ответила Лумери. — Все будут что-то делать в рамке, а я петь.

— Но что взять, подходящее к случаю? Красивое, на закате…

— Про любовь? — сразу поняла задачу Лумери. — «Девчонка и поэт»?

— «Цветущий сад, тра-та-та-та…»? Вот это? — мигом сообразил Радио. — Так можно устроить настоящий спектакль, показать на сцене то, о чём поётся в песне!

— Гениально, — одобрил Корелимон. — Я договорюсь о представлении, ты с Бари-Ларчем бери ещё кого-то в помощь, добудь доски, инструменты, и стройте рамку. Успеть бы всё подготовить, всё продумать…

— Сделаем, — солидно заверил великан Бари-Ларч.

— Ларчик! — Традион засвистел, подзывая пса, которого что-то давно не видел. — Помог бы ты своим чутьём нам найти доски и доброго хозяина! Эй, где он?

— Я видела, он гулять ушёл, не дозовёшься, — хитро ответила Лумери. — Но вечером Ларчик будет выступать, он умница, не опоздает, не волнуйся.

— Слушай, — Радио с интересом глянул на великана с шоколадной кожей. — Как совпало, что у вас с четвероногим артистом имена похожи?

— Так Ларчика мы назвали в его честь, — моментально пришла растерявшемуся силачу на помощь Лумери. — Не видишь, что они одного цвета? Ларчик такой же шоколадный, только поменьше ростом!

— А, — понимающе рассмеялся Традион. — Похоже! Что ж, быстрее построим, быстрее из плотников снова станем артистами. Работы до вечера ого-го!

Глава 21

.

* * *

Быстро получив согласие главы селения делать что угодно, если вечером это порадует жителей, Корелимон отрепетировал с Лумери песню, подобрал аккомпанемент и думал, как её поставить на сцене. Бари-Ларч и два добровольных помощника из селения под руководством Радио усовершенствовали помост для представлений.

— Значит, влюбленного поэта сыграет Радио, роль рыжей девчонки, разумеется, для Таиссы… дашь ей свою нищенскую шаль для первой картины.

— Вот и пригодилась, — хихикнула Лумери. — Ты отвечаешь за музыку, а Бари-Ларч изобразит дождик и… нужно нарезать побольше цветущих веток из сада, чтобы махать ими за сценой на припевах. А я буду стоять в центре и…

— Лумери, на этот раз лучше, чтобы мы с тобой держались сбоку, незаметно, за краем рамки, а на сцене будет живая картина к песне.

— Так меня никто не увидит! — возмутилась юная певица. — Я и так отдаю Таиссе главную роль, я понимаю, любовь поэта должна быть постарше, но я…

— Ты сама понимаешь, главные в песне они — герои, люди должны переживать за них, но без тебя они даже не узнали бы эту историю. Ты — голос этой сценки, а они — лица. Все вместе мы отлично сработаем.

— Всё равно, так нечестно! — Лумери сердито топнула ногой и, в расстроенных чувствах, убежала следить за работой над рамкой. Корелимон вздохнул, потерев ладонью синюю куртку с левой стороны груди.

* * *

Позже, когда малышка репетировала с Традионом и ходила по верхней планке высоко над сценой, изображая танец на канате, Таисса отозвала её в сторонку. Лумери держалась как ни в чем не бывало, только слегка хмурилась, что можно списать на сосредоточенность из-за новых трюков, но кошачье чутьё не обмануло «звезду» артимы.

— Лумери, ты сердишься? Из-за меня? Хотела сама играть девчонку из песни?

— Нет, но… — Лумери безнадежно махнула рукой, отворачиваясь.

— Посмотри на меня, — ласково попросила Таисса. — Я ведь всё вижу…

— А тогда объясни ему!.. — взвилась Лумери. — Он теперь думает, что я завидую, а я…

— Давай зря не тревожить Корелимона. Он — сердце нашей артимы, нужно поберечь его. Ты разве не видела, как он всегда хватается за сердце, когда нервничает. Думает, что незаметно, — Таисса снисходительно слегка усмехнулась. Лумери широко раскрыла глаза:

— Да, я видела! Но я не поняла… Думаешь, ему больно? Ты что-нибудь знаешь?

— Знаю, что он не хочет говорить об этом, но чувствую, что это важно. Мы можем разобраться сами, правда?

— Конечно, — хмуро пожала плечами Лумери. — Я думала, и ты, и я должны быть в рамке, но теперь думаю…

— Давай не так, давай представим песню глазами публики, — сказала Таисса. Они издали посмотрели на рамку. — Если бы слушаешь эту песню, закрыв глаза, что ты видишь?

— Цветущий сад, дождь, парочка спешит по лужам… Город, вечер, шарманка… Потом день, солнце, снова шарманка и люди гуляют… Я поняла! Меня можно показывать