Артима талантов Корелимона - Елена Владимировна Крыжановская

по теплицам от последних весенних холодов. По обочинам сохранились сухие прошлогодние бурьяны, отмеряющие межи соседних полей. По этой лоскутной черно-зеленой равнине, расчерченной ломкими золотистыми полосами к городскому холму приближалась артима Корелимона.

Как всегда впереди бежал Ларч, озираясь, вспугивая птиц, прячущихся в канавах, проверяя, всё ли спокойно и безопасно для его спутников. Лумери дремала в тележке, держа на руках спящую Мамули. Но вскоре она проснулась, слушая, как глава артимы и Радио обсуждают препятствие, загородившее дорогу в полумиле впереди.

— Что это? Огородное пугало осталось без работы и решило сбежать на заслуженный отдых? Эх, торчу посреди поля зимой и летом и ни малейшей благодарности! А что тут охранять и от кого? Не прокатиться ли мне на море, позагорать на песочке? — смешным скрипучим голосом, подходящим вороньему пугалу, прокомментировал Радио.

— И чтобы не идти пешком, оно вызвало тележку старьевщика? — подхватил Корелимон. — Никогда не видел пугало на колесах!

— Ну точно, там палки торчат, значит, оно забралось внутрь, — присмотрелся Радио. По мере приближения они различали всё больше деталей в бесформенном препятствии.

— Вы шутите, или правда не видите, что это тележка фермера? — спросила Лумери.

— Где ты видела у фермеров-огородников такие огромные и потрепанные фургоны? — возразили мужчины. — Им, обычно, хватает тачки или тележки, вроде нашей, только грузовой, с закрытыми бортами. У наибеднейших фермеров брезент поновее, а не эти лохмотья! И где ты видела рабочий фургон без лошади? Или, хотя бы, без осла? Хм, странно…

Теперь уже все артисты разглядели, что на заднем обруче крытого брезентом деревянного фургона развеваются фестоны ткани. Как будто полог разрезали нарочно. И неопределенный серо-бурый цвет брезента пошел пятнами. На нем отчетливо виднелись белые, красные, зеленые лоскуты. Не заплаты, а нарисованные.

— Неужели там терпит бедствие повозка наших собратьев, странствующих артистов? — в голосе Радио мелькнуло настоящее волнение. — Но что случилось? Дом на колёсах, похоже, брошен? Вы видите людей?

— Нет. Возможно, они ушли в город за подмогой?

— Но должен был остаться кто-то охранять вещи! — воскликнула практичная Лумери.

— Вероятно, сторож внутри, предположил Корелимон. — Спит. Или воров там поджидает в засаде крупный хищник! Только полезешь, а он… ам!

— Не-а, Ларч бы его уже учуял, — не поддалась Лумери. — Ветер в нашу сторону. А он спокоен, только удивлён, как и мы. Смотрите! Там белая табличка на борту, что-то написано! П… О… Эх, не могу разобрать!

— «Продаётся»! — угадал глазастый Традион. И через несколько десятков шагов его догадка стала явью. Надпись могли прочесть уже все, кто умел читать.

— А что, наверно, эта повозка не очень дорогая? — осторожно спросила Лумери. — Если мы ещё немножко подзаработаем в городе…

— Дом на колёсах вещь полезная, — одобрил Радио. — Учитывая, что с нами дамы… Думаю, Таисса и Лумери устроили бы там уютное гнёздышко.

— Но Ося не потянет такой огромный фургон, — возразил Корелимон.

— Потянет! Пустой, потянет, — заверил Радио. — А на подъемах мы ему поможем! Будем толкать… главное, что на привалах у нас всегда будет крыша над головой!

— Ну, разве что мы сами впряжемся вместе с Осей. И всем придется идти пешком, — предупредил Корелимон. — Кроме Мамули, разумеется. На повозку и лошадь сразу нам не хватит, даже если сборы будут большие. И мы пока не знаем цену. Если придется собирать нужную сумму, фургон легко перекупят те, кто побогаче. А вблизи вид у него не такой уж жуткий. Колёса и борта, похоже, крепкие… да и брезент без дырок…

— Смотрите, там человек! — подскочила и показала рукой Лумери.

— Муль-муль? — сонно пробормотала тай-кошка.

— Извини, Мамули, спи, спи, мы ещё не приехали, — девочка осторожно устроила кошку на подушке, сама выпрыгнула из тележки и пошла рядом с мужчинами.

До некогда пёстро раскрашенного фургона, сильно потрепанного дождями и ветром, оставалось не больше полусотни метров, когда из-за его борта показался человек в коричневом городском сюртуке. Так же мало похожий на фермера-огородника, как и на артиста.

* * *

— Доброго здоровья, сударь! Неужели это вы продаете цирковую повозку?

— Универсальную, смею заметить! Здесь рама приспособлена для занавеса и задника, но выдержит и акробатические прыжки! — со сноровкой опытного торговца ответил «псведофермер». — А вы, любезнейшие, не просто так интересуетесь? Позвольте угадать? Вы выступаете? Артисты? Я сразу вижу, глаз намётан. Да только, если это весь ваш состав, повозка не про вас. А жаль!.. Вы первые спросили, а я бы рад избавиться от этого четырехколесного монстра поскорей, да не могу!

— Откуда такой мрачный тон, дружище? — голосом завсегдатая питейных заведений, который всегда готов налить всем кружечку, осведомился Радио. — Назови цену, и мы подумаем, чем можем тебе помочь! В конце концов, для ранних покупателей ты мог бы сделать утреннюю скидку!

— Ах, господин артист, не бередите мое сердце! — отмахнулся странный продавец. — Я рад бы, но… Повозка одна не продается. Это не просто четыре колеса, оглобли, упряжь, складной верх на шести обручах, укрепленное днище, способное стать сценой и выдержать дюжину артистов, пусть они тут хоть пляшут, хоть на голове ходят! Видите, что тут написано? Этот балаган продается на особых условиях… И, я боюсь, вам они не по силам. Да и кому по силам? Уж точно, не мне…

Пока торговец что-то бормотал о своей тяжкой доле, артисты присмотрелись. На выцветшем брезенте, многократно прогрунтованном клеевыми красками, когда одни картины рисовались поверх других, проступали облезлые образы сияющих красавиц в нарядах с перьями, посылающих публике чуть поблекшие улыбки и воздушные поцелуи. Угадывалась фигура мага в зловеще взвихрившемся плаще и черном цилиндре, сплетение огромных змей, полоски тигров, прыгающих в огненные кольца, качающиеся трапеции, некто бесстрашный дышал огнем, некто стрелял, и от выстрела по всему фургону разлетались цветные звезды. По обеим сторонам расписного брезента вилась некогда красная надпись, сохранившаяся хуже всего. От нее виднелась лишь бледная тень. Буквы ещё читались только потому, что они въелись в брезент от многократных прорисовок на одном месте.

— «Сестры Радос»? — недоверчиво прочитал Традион своим обычным молодым голосом, от удивления прозвучавшим звонко, без хриплых нот.

— Вот-вот, когда-то это был знаменитый балаган сестёр Радос, — печально закивал торговец. — Взгляните, что осталось от былой славы! Даже не обломки, а пепел — чистый пепел!

— А ведь