Родовой быт славянских князей - Дмитрий Александрович Боровков

Вся Россия должна была принадлежать одному княжескому роду. Каждый князь, член рода, получил свою часть; на каком основании он владел ею – не определено. Старший в роду, ближайший по рождению к родоначальнику, долженствовал быть главным, первым между князьями, великим. Ему как старшему подчинены все прочие князья в их действиях и отношениях между собою. Он был представителем единства княжеского рода, главою всех князей и вместе представителем политического единства Руси. Его местопребыванием был Киев, резиденция Ярослава и его предков. Открывался период уделов.

Государственная система Ярослава, очевидно, была неполна и слишком неопределенна. Множество вопросов, возникших потом, она оставила неразрешенными. Но не должно забывать, что в его время родовое начало не было еще обработано юридически, подробно, как впоследствии, когда оно, утратив жизнь, обратилось в материал для многосложной и утонченной казуистики. Кроме того, основное ее начало было непрочно; рано или поздно она должна была разрушиться сама собою.

Вскоре после смерти Ярослава, когда удельный период только начинался, возникло колебание между территориальным началом и личным, родовым и семейным – колебание, которое окончилось разрушением политического единства России. О том и другом мы скажем особо.

Суд во времена Русской Правды. Художник И.Я. Билибин

По завещанию Ярослава, все сыновья его (кроме последнего – малолетнего) получили по уделу. Старшему достался Киев, и каждый старший в княжеском роде имел право владеть им. Через это Киев делается старшим, первым между удельными городами Древней Руси. Так начало старшинства между князьями переходило и на территорию. Если Киев был уделом старшего, то Переяславль должен был сделаться уделом старшего по нему, ибо он достался второму сыну Ярослава; Чернигов – третьего, потому что он отдан был Ярославом третьему сыну, и т. д.[186] Словом, иерархия кровного старшинства должна была сообщиться земле и породить иерархию территориального, или городового, старшинства. Последняя, утвердившись, могла бы поддержать политическое единство России, ибо сама по себе она, однажды установленная, была неподвижна и прочна. Но ее создала первая, которая, беспрестанно изменяясь со смертью и рождением князей, влекла за собою и территориальное устройство. Сначала, когда великий или другой князь умирал, происходило перемещение всех князей из удела в удел для уравновешения кровного и городового распорядка. Но равновесие не могло долго продолжаться. Увеличение и уменьшение числа князей его нарушало; это должно было дать перевес началу личному. Появились беспрестанно новые дележи России. Начало территориальное уступило личному. А тогдашнее личное начало в противоположность территориальному не могло упрочить государственной целости России. Его представлял род. Но закон развития рода – распадение, уничтожение единства. Едва успели обозначиться линии – ближайшее потомство родоначальника, как они начали уже забывать свое кровное единство, общее происхождение и стали преследовать свои частные, особенные цели, основываясь на правах их ближайшего предка, а не общего родоначальника. Частный, более тесный кровный союз исключал общий, обнимавший всех членов. Так, по началу родовому, которое должно было поддерживать единство России и княжеского рода, после общего родоначальника старшим был его старший сын, потом второй, потом третий и т. д. После этого первого ближайшего потомства родоначальника старшинство переходило к старшему внуку (старшему сыну старшего сына) родоначальника, потом ко второму, потом к сыновьям второго родоначальника по старшинству рождения и т. д. По другому началу, которое мы, в отличие от родового, будем называть семейственным, старший внук родоначальника (старший сын старшего сына), основываясь на ближайших интересах семьи, к которой он принадлежал, и не думая о далеких для него интересах целого рода, старался присвоить себе права, принадлежавшие его отцу, и не обращал внимания на права старшего дяди, основанные на родовом начале. Между обоими этими взаимно исключающими, враждебными началами – родовым и семейственным, отчинным – рано произошло колебание, которое, по закону распадения кровного быта, должно было окончиться победою последнего над первым, а вместе с тем уничтожить и политическое единство России, основанное на единстве княжеского рода и так неразрывно с ним связанное.

Удивительное зрелище представляет Западная, особенно Юго-Западная Россия в первую половину периода уделов, до исхода XII в. Вся она покрыта русско-славянскими общинами, по-прежнему земледельческими и торговыми, из которых многие были многолюдны и уже достигли высокой степени процветания. Вековые предания, семейно-общинное устройство и быт живут в них. Само племенное устройство еще не совсем исчезло; временами ярко оживает о нем воспоминание. Над этим первобытным, патриархальным миром носится другой мир – странное слияние элементов, столько противоположных, варяжского и русско-славянского – мир князей-витязей, в которых течет еще варяжская кровь, мир дружин, еще являющих живые следы своего неславянского происхождения, мир кровавых битв, борьбы и беспокойной деятельности. Княжеский род, выдающийся над Русской землею, представляется оторванным от родимой почвы и не имеющим постоянного места; круг его деятельности очерчен; в нем он вращается; его члены разрознены, переходят с места на место, из одного края в другой, далекий, с нетвердым сознанием своих взаимных кровных отношений. В лице первых князей русско-славянский мир как будто готовится освободить себя от ига природы и дать простор личности ослаблением кровного союза.

Взгляд княжеского рода на Россию – какое-то слияние славяно-русского и варяжского элементов. Мысль о ее единстве, нераздельности как государства странно существует подле мысли, что она – наследственное, вотчинное достояние княжеского рода и, следовательно, делима, как частное имение. На княжеских дружинах – та же печать. Дружинное начало поддерживают в период уделов старый варяжский обычай, воинственный дух князей, их беспрестанные переходы из княжества в княжество, из общины в общину, борьба родового начала с семейственным. Состав дружин – самый разнообразный, разноплеменный, разнохарактерный. Все равно, кто служит, лишь бы служил верно: торк, венгр, печенег, славянин – какое дело князю? Но преобладающий элемент в составе дружин должен был быть русско-славянский. Естественно, что в их ряды вступала вся удалая часть туземного населения, пробужденная от покоя патриархальной жизни и ринутая в тревожную деятельность надеждой добычи и приключений. С другой стороны, семьи и роды, выдававшиеся в общинах над остальными жителями, занимавшие высшее место в общественном быту, должны были наконец сгруппироваться около князей – вершин общественной иерархии. И те и другие внесли в чисто личный, договорный характер дружин элементы семейной, патриархальной жизни. Для русского славянина с мыслью о князе необходимо соединялось представление о начальнике рода, племени – таков был круг понятий, в котором он вырос и который он переносил с собою всюду. Оттого, сделавшись