Воин Двенадцати Городов - Владлен Борисович Багрянцев

Спешившись, Руксия привязала коня к ветке. Затем, глядя Ларсу прямо в глаза с вызывающей, непринужденной грацией, она расстегнула пояс. Кожаная куртка, а за ней и нижняя туника упали на покрытый мхом камень. Девушка осталась в чем мать родила. Светлеющее небо отражалось на ее бледной коже, а медно-рыжие волосы пламенели на фоне темных скал. Зрелище, безусловно, было захватывающим.

Ничуть не стесняясь своей наготы, она шагнула в озеро, поежилась и, обернувшись, недвусмысленно поманила Ларса рукой.

— Иди ко мне, северянин. Если только ты не боишься ледяной воды.

Ларс, стоя на берегу, тяжело, обреченно вздохнул. Сначала коварная Гимилька в Карфагене, потом ненасытная Аришат на Сардинии, безумная Равенту в родной Тархуне… А теперь вот варварская принцесса в корсиканских лесах. Боги явно издевались над ним, превращая его военные походы в бесконечную череду постельных испытаний. Но, рассудив, что это, возможно, еще одна своеобразная местная проверка на прочность, он молча сбросил одежду и шагнул в озеро. Вода, к его удивлению, оказалась не такой уж и холодной — видимо, озеро подогревалось какими-то скрытыми термальными источниками.

Впрочем, в воде они не задержались. Окунувшись, Руксия вышла на узкий песчаный пляж. Вода блестела на ее теле. Она снова поманила его, и на этот раз слова были не нужны.

Они занялись любовью прямо там, на берегу священного озера, на брошенных шкурах. Это разительно отличалось от всего его предыдущего опыта. Здесь не было покорной, домашней нежности его жены Велии. Не было здесь и изощренной, подавляющей, пропитанной благовониями и властью порочности карфагенских сестер. Это было дико, первобытно, на равных — словно схватка двух хищников, сплетение тел, в котором не было победителей и побежденных, только чистая природная страсть и тяжелое дыхание.

Когда все закончилось, Руксия легла на спину, глядя сквозь ветви на светлеющее небо. Ее рыжие волосы разметались по песку.

— Это священное место Матери Камней, — прошептала она, и в ее голосе Ларс вдруг услышал затаенную горечь. — Я пригласила тебя сюда, этруск, чтобы посоветоваться с богиней в ее водах. И чтобы принять правильное решение, прежде чем наступит день.

Ларс, чувствуя, как расслабленность исчезает, уступая место холодной настороженности, приподнялся на локте.

— И что же сказала тебе богиня? — осторожно поинтересовался он.

— Богиня благословила меня, — ровно ответила Руксия. — Окончательное решение, пропустить ли вашу армию, будет принимать военное собрание старейшин и вождей. Но у меня тоже будет право голоса. И теперь оно будет весить немного больше, чем вчера.

Она замолчала. Тишину нарушал лишь шум водопада.

— Ночью в селение пришел гонец, — наконец глухо произнесла она, не глядя на него. — Он загнал коня насмерть, чтобы сообщить новости. Основной отряд… или то, что от него осталось, придет чуть позже. Может быть, они уже вошли в селение, пока мы с тобой кувыркались здесь на берегу.

Руксия села, обхватив колени руками, и Ларс увидел, как напряглась ее спина.

— Мой брат мертв, Ларс. Греки устроили засаду на перевале. Они убили его и многих его лучших друзей.

Ларс замер. Картина мгновенно сложилась в его голове. Эта яростная, дикая связь на берегу озера была для нее способом почувствовать себя живой, собрать силы и, возможно, привязать к себе могущественного чужеземного союзника перед тем, как взвалить на себя невыносимое бремя.

Она повернула к нему лицо. В ее глазах не было слез — только холодный, выжженный пепел и сталь.

— Теперь я царица этого народа по праву крови. Я не знаю, что будет завтра, и, может быть, когда-нибудь боги и в самом деле сделают нас с тобой врагами, северянин. Но вчера эллины пролили кровь моего брата. И теперь между нами и ними — только кровь и месть.

Руксия поднялась, не скрывая наготы, и потянулась к своей одежде.

— Зови свою армию, этруск, — бросила она через плечо, и ее голос зазвенел, как обнаженный клинок. — Мы идем резать греков.

Глава 31. Погребальные обряды

Когда Ларс и Руксия вернулись в горное селение, солнце уже стояло высоко, но свет его казался тусклым сквозь поднявшуюся пыль. Плато встретило их нестройным, леденящим кровь многоголосым воем.

Основной отряд вернулся. Вернее, то, что от него осталось. Израненные, изможденные воины несли на щитах из ивовых прутьев тела павших, среди которых был и брат Руксии — молодой царь с пробитой греческим копьем грудью.

Ларс, привыкший к смерти на поле боя, молча отступил в тень менгира, наблюдая за мрачными, первобытными обрядами корсиканцев. Женщины селения распустили волосы, разрывали на себе шерстяные туники и в исступлении царапали лица ногтями до крови. Их плач не был обычным рыданием — это был древний, ритмичный речитатив, переходящий в звериный рык, призывающий к мести. Тела павших не стали сжигать. Их омыли ледяной водой, облачили в лучшие доспехи и с мрачной торжественностью перенесли к древним каменным дольменам за селением — родовым гробницам, сложенным из гигантских гранитных плит. Жрецы принесли в жертву Матери Камней черных баранов, щедро окропив их кровью мегалиты, чтобы души воинов нашли путь в подземный мир.

Руксия не плакала. Она стояла у тела брата с окаменевшим лицом, а когда тяжелая каменная плита закрыла вход в гробницу, круто развернулась и направилась к центральной площади.

Там уже собирался военный совет. Старейшины, покрытые шрамами вожди соседних родов и выжившие десятники хмуро переговаривались, опираясь на копья. Один из седых вождей, чья борода была заплетена в две косицы, ударил древком о землю и прорычал:

— Царь мертв! Орел пал! Греки сильны, как никогда. Нам нужен новый предводитель, мужчина с крепкой рукой, чтобы увести клан в дальние горы, пока эллины не пришли за нашими стадами!

В этот момент в центр круга шагнула Руксия. Она была бледна, но ее глаза горели тем самым жутким, холодным огнем, который Ларс видел утром у озера. В руке она сжимала окровавленный короткий меч своего брата.

— Мы не побежим в горы, как трусливые шакалы! — ее звонкий голос разнесся над площадью, заставив вождей умолкнуть. — Кровь моего брата еще не впиталась в землю, а вы уже готовы отдать наши долины чужакам?

Седой вождь нахмурился:

— Это не женское дело, Руксия. Твое место у очага.

— Мое место там, где пролита кровь моего рода! — отрезала она, подняв меч высоко над головой. —