Воин Двенадцати Городов - Владлен Борисович Багрянцев

Она резко повернулась и указала окровавленным клинком на Ларса, застывшего у камней.

— Посмотрите на этого человека! Он — этруск, полководец могучей заморской империи. За ним идут тысячи закованных в железо воинов Карфагена и Этрурии. Утром они были нашими гостями, но теперь они — орудие нашей мести. Я не предлагаю вам бежать. Я предлагаю вам греческое золото, греческих рабов и реки греческой крови! Кто из вас назовет меня слабой и откажется пойти за мной?!

В повисшей тишине первым шагнул вперед могучий кузнец, с которым Ларс боролся накануне. Он молча ударил кулаком в грудь и преклонил колено перед рыжеволосой правительницей. За ним последовали выжившие воины царя, а затем, с неохотным рычанием, и седой вождь. Руксия взяла власть в свои руки с такой безжалостной хваткой, что Ларс мысленно аплодировал. Эта варварская принцесса стоила десятка пунийских интриганов.

* * * * *

Час спустя Ларс в сопровождении Бормо стоял на самом высоком гранитном утесе западного побережья. Ветер трепал плащ этруска. У их ног была сложена огромная куча сухих веток, щедро переложенная сырым лапником и влажным мхом.

— Пора, — бросил Ларс.

Бормо высек искру. Огонь неохотно занялся, зашипел влажными листьями, а затем густой, жирный столб почти черного дыма взвился в чистое лазурное небо. Сигнал был подан. Не прошло и часа, как Ларс разглядел удаляющийся от берега парус — Магон увидел сигнал и отправился в путь, чтобы вернуться с кораблями Закарбаала.

Несколько последующих дней Ларс всматривался в горизонт. Долгое время море оставалось пустынным. Но затем, словно призраки, выступающие из легкой послеполуденной дымки, на границе зрения появились крошечные точки. Они росли, превращаясь в квадратные паруса.

Тайная высадка карфагенской пехоты происходила ночью. Тихоходные, пузатые транспортные корабли — гаулы — не рискнули входить в узкую бухту, изобилующую подводными камнями. Они бросили якоря на глубокой воде.

Ларс, стоя на песчаном берегу, освещенном лишь луной, наблюдал за тем, как безупречно работает военная машина Закарбаала. От транспортов отделились десятки длинных весельных лодок. Без криков, без лишнего лязга металла, словно тени, они устремились к берегу. Едва кили врезались в песок, из лодок начали выпрыгивать воины.

Сначала на берег ступили легкие нумидийские застрельщики, мгновенно рассыпавшиеся цепью для прикрытия плацдарма. За ними пошла тяжелая пехота — суровые иберийцы с фалькатами, ливийские копейщики в чешуйчатых доспехах и, наконец, италийские наемники Ларса, чьи знакомые ругательства, произносимые шепотом, грели этруску душу.

Вскоре к берегу причалила командная лодка. Закарбаал, закованный в начищенный бронзовый панцирь, тяжело спрыгнул на мокрый песок. Увидев ожидавшего его Ларса и группу хмурых корсиканских воинов с факелами, пунийский генерал усмехнулся:

— Я смотрю, северянин, дикари тебя не съели.

— У них изменились вкусы, Закарбаал, — ровным голосом ответил Ларс, пожимая руку полководцу. — Теперь они хотят исключительно греческого мяса.

Закарбаал окинул взглядом возвышающиеся впереди темные, угрожающие громады корсиканских гор.

— Значит, альянс заключен? Проводники готовы вести нас через этот ад?

— Заключен и скреплен кровью их царя, которого эллины убили несколько дней назад на перевале, — кивнул Ларс, поворачиваясь к горам. — Теперь островом правит его сестра. И поверь мне, генерал, эта девчонка страшнее любого горного обвала. Прикажи войскам строиться в колонны. До рассвета мы должны раствориться в лесах, пока греческие шпионы нас не заметили. Мы идем на восток. На Алалию.

Глава 32. Корсиканская вендетта

Горы Корсики не прощали слабости. Если пески Африки пытались испепелить армию Закарбаала, то гранитные хребты дикого острова вознамерились выморозить из нее дух и переломать кости.

Многотысячная колонна карфагенской пехоты, растянувшись на несколько миль, медленно ползла вверх по узким, извилистым козьим тропам. Слева высились отвесные скалы из темного порфира, справа зияли бездонные пропасти, на дне которых глухо ревели горные реки. Ледяной ветер, спускавшийся с заснеженных пиков, пронизывал насквозь. Теплолюбивые ливийцы и нумидийцы, привыкшие к палящему солнцу пустыни, кутались в трофейные звериные шкуры и стучали зубами, скользя сандалиями по влажному мху. Иберийцы мрачно ругались сквозь зубы, когда очередной вьючный мул, оступившись, с истошным воплем срывался в бездну, унося с собой драгоценное зерно и запасные копья.

Но Закарбаал гнал войска вперед с безжалостностью демона. В авангарде, указывая путь сквозь густые заросли маквиса и скрытые туманом перевалы, шли корсиканские следопыты во главе с Руксией. Огненно-рыжая предводительница двигалась по скалам с легкостью горной козы, ее лицо потемнело от решимости, а в глазах горел неугасимый огонь жажды мщения. Ларс со своими италийцами шел следом, поддерживая темп и не давая авангарду оторваться от основных сил.

На третий день изматывающего перехода, когда армия поднялась на широкое, поросшее вековыми соснами плато, корсиканские разведчики, высланные вперед, вернулись с горящими глазами. Бормо, тяжело дыша, подошел к Руксии и Ларсу, опустившись на одно колено.

— Они там, — гортанно выдохнул он, указывая мозолистым пальцем на восток. — В лощине у Каменных Зубов. Тот самый отряд фокейцев, что устроил засаду на твоего брата, госпожа. Около пяти сотен тяжелых копейщиков и лучники. Они перекрыли тропу и разбили укрепленный лагерь.

Закарбаал, подошедший к ним, хищно оскалился.

— Греки не дураки. Они понимают, что убив местного царя, разворошили осиное гнездо. Они ждут ответного удара.

— Пусть ждут, — холодно процедила Руксия, сжимая рукоять меча. — Они его получат.

— Они ожидают увидеть толпу вопящих горцев с дротиками и пращами, — заметил Ларс, разглядывая карту местности, начерченную прутиком на земле. — Эллины выстроят фалангу, укроются за бронзовыми щитами и будут методично колоть ваших людей, пока те не выдохнутся. Мы дадим им то, чего они ждут. А затем… покажем то, чего они даже в страшных снах не могли себе представить.

План созрел мгновенно.

На рассвете следующего дня густой, молочно-белый туман плотным одеялом укрыл горную лощину. Греческий лагерь уже проснулся. Фокейские гоплиты, закованные в сверкающие бронзовые кирасы и поножи, грелись у костров, когда из тумана донесся пронзительный, леденящий кровь вой.

Со склонов, швырнув в лагерь град камней и коротких дротиков, хлынули корсиканские воины.

Греческий стратег, ветеран множества стычек с местными племенами, презрительно скривил губы. Он хладнокровно отдал приказ. Раздался резкий звук трубы, и фокейцы, как идеально отлаженный механизм, мгновенно выстроились в непробиваемую стену из больших круглых щитов-гоплонов, выставив вперед щетину длинных копий. Они приготовились отражать хаотичный натиск дикарей. Несколько корсиканцев,