Воин Двенадцати Городов - Владлен Борисович Багрянцев

И в этот момент земля под их ногами мелко задрожала.

Из молочного тумана, прямо за спинами отступающих корсиканцев, начал вырисовываться совершенно иной строй. Это была не неорганизованная толпа в звериных шкурах. Это был единый, закованный в железо и бронзу монолит, шагающий в абсолютной, жуткой тишине, прерываемой лишь мерным, синхронным лязгом тяжелой поступи.

Когда туман рассеялся, улыбки на лицах греков мгновенно сменились выражением абсолютного, парализующего ужаса.

Прямо на них, разворачиваясь в боевые порядки, надвигалась имперская армия Карфагена. В центре тяжелым, неотвратимым шагом шли иберийские наемники с большими овальными щитами и занесенными для удара кривыми фалькатами. На флангах разворачивались ливийские ветераны, чьи доспехи угрожающе тускло блестели в лучах утреннего солнца.

— Сомкнуть щиты! Рубить древки! — рявкнул Ларс Апунас, обнажая гладиус. Его голос прокатился над лощиной раскатом грома. Италийская когорта, шедшая в самом центре авангарда, с ревом обрушилась на греческую фалангу.

Столкновение было чудовищным. Раздался оглушительный треск ломающегося дерева, визг сминаемой бронзы и хруст костей. Италийцы Ларса, привыкшие ломать плотные строи, с разбегу ударили своими тяжелыми скутумами в гоплоны греков, буквально вдавливая первые ряды фаланги во вторые.

Ларс сражался в самом пекле, работая коротким мечом с методичной, механической безжалостностью мясника. Шаг вперед — толчок щитом — короткий, смертоносный тычок гладиусом в открытое горло или под мышку врага.

Бок о бок с ним, подобно разъяренной фурии, билась Руксия. Она отбросила всякую осторожность. Сбросив тяжелый плащ, правительница корсов ворвалась в рукопашную с отцовским коротким мечом и небольшим легким щитом. Рыжие волосы разметались, лицо было перепачкано чужой кровью. Она двигалась с невероятной быстротой и дикостью хищницы, подныривая под копья тяжеловооруженных гоплитов и распарывая им сухожилия под поножами.

Греческий лохаг, высокий наемник-спартиат в шлеме с поперечным красным гребнем, заметив яростную предводительницу варваров, с ревом пробился к ней, занося тяжелый меч для сокрушительного удара сверху вниз. Удар был слишком быстр — Руксия успела лишь вскинуть свой легкий щит, который неминуемо разлетелся бы в щепки вместе с ее рукой.

Но Ларс оказался быстрее. Этруск резко шагнул в сторону, закрывая девушку своим тяжелым, обитым железом скутумом. Греческий клинок с лязгом высек искры из римского щита, рука спартанца на мгновение онемела от отдачи. Этого мгновения хватило. Ларс сделал молниеносный выпад, блокируя эллина, а Руксия, издав дикий кошачий вопль, скользнула сбоку и по самую рукоять вогнала свой клинок в незащищенный бок греческого командира, прямо под бронзовую кирасу. Грек захрипел, выронил оружие и рухнул к ее ногам, пуская кровавые пузыри.

Смерть командира стала последней каплей. Железная дисциплина фокейцев дала трещину. Ливийцы Закарбаала обошли их с флангов, а иберийцы начали безжалостно рубить фалькатами древки копий и разрубать щиты вместе с руками. Строй рассыпался. Греки дрогнули, попятились, а затем, бросая тяжелые щиты, попытались бежать вверх по склонам лощины.

Но там их уже ждали корсиканские охотники. Дикари, опьяненные видом отступающего врага, не знали пощады. Они настигали убегающих эллинов, сбивали их с ног камнями из пращей и добивали длинными кинжалами, мстя за каждого убитого соплеменника.

Спустя полчаса лощина превратилась в бойню. Земля пропиталась кровью, а горный ручей окрасился в густой багровый цвет. От элитного греческого отряда не осталось никого, кроме нескольких десятков тяжелораненых, которых корсиканцы методично добивали, перерезая им глотки.

Ларс опустил окровавленный гладиус и тяжело оперся на щит, переводя дыхание. Воздух пах железом, вспоротыми внутренностями и растоптанной хвоей. Он обернулся.

Руксия стояла посреди поля боя, заваленного трупами врагов. Ее грудь тяжело вздымалась, с лезвия меча густыми каплями срывалась кровь. Она посмотрела на Ларса, затем перевела взгляд на мертвого греческого командира у своих ног, и на ее лице появилась страшная, искаженная, но бесконечно торжествующая улыбка. Первая кровь в отместку за брата была пролита.

Карфагенский бронированный кулак прошел сквозь горы, как нож сквозь масло. Путь на Алалию был открыт.

Глава 33. По заветам Одиссея

Армия Закарбаала выскользнула из предрассветного тумана, словно стая призрачных волков. Ночной марш-бросок через последние лесистые холмы прошел в идеальной тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы да редким звоном плохо закрепленной пряжки.

На рассвете перед ними открылась прибрежная равнина. Пейзаж резко изменился: дикие заросли маквиса и вековые каштаны уступили место аккуратным виноградникам, геометрически ровным оливковым рощам и возделанным полям. Греки Фокеи принесли на этот дикий остров свой порядок. Вдали, там, где земля встречалась с морем, вырастали очертания Алалии. Со стороны суши город выглядел внушительно: крепкие каменные стены, сложенные из светлого известняка, перемежались квадратными сторожевыми башнями из мореного дуба. За зубцами стен уже угадывались красные черепичные крыши домов и белые колонны храмов, устремленные в светлеющее небо. Алалия еще спала, не подозревая, что смерть уже стоит у ее порога.

План Закарбаала и Ларса был дерзким, как и все в этой кампании. Вперед выдвинулся отряд из полусотни бойцов. На них не было ни карфагенских туник, ни самнитских поясов. Все они были облачены в трофейные греческие доспехи, снятые с трупов в горной лощине и тщательно отмытые от крови в ледяных ручьях. Тяжелые бронзовые кирасы, поножи и глухие коринфские шлемы с опущенными забралами делали их неотличимыми от фокейских гоплитов. Ларс шел во втором ряду, сжимая в руке непривычный круглый щит-гоплон и короткий греческий меч.

А в самом первом ряду шагали тщательно отобранные люди из многоязычной наемной армии — в основном италийцы-кампанцы и луканы, выросшие на юге полуострова, в Великой Греции. Они в совершенстве владели эллинской речью, знали их обычаи и ругательства. Их задача была простой и самоубийственной: подойти к главным западным воротам под видом возвращающегося из карательного рейда отряда, усыпить бдительность стражи, захватить воротную башню и продержаться те несколько минут, пока основная масса войск не преодолеет открытое пространство.

Отряд мерным шагом двигался по вымощенной камнем дороге. Стены Алалии стремительно приближались. На надвратной башне зашевелились фигуры дозорных.

— Стой, кто идет! — раздался сверху хриплый окрик на ионийском диалекте. — Вы вернулись слишком рано!

Шедший впереди луканец по имени Дион, не сбавляя шага, замахал рукой, в которой держал копье, и раздраженно крикнул в ответ на безупречном греческом:

— Открывай, собака! Горцы разбежались при одном виде наших щитов! Мы промерзли до костей в этих проклятых лесах, а командир ранен камнем! Открывайте створки, во имя Аполлона!

Тяжелые дубовые ворота, окованные бронзой, со скрипом