Урманов дар - Женя Гравис

всему, искренне в них верили. Как верили и в то, что Данька совершил все эти невероятные подвиги. Судя по количеству баек, проявлять геройство он начал, еще не вылезши из колыбели…

Голова от этого совсем пошла кругом. Данька сидел и слушал, как его превращают в легенду. В миф. В образ, слепленный из чужих упований и щедро залитый брагой.

Он задрал голову наверх: сил смотреть на эти радушные лица уже не было. Солнце по-прежнему торчало в середине неба – как прибитое.

Выбрать, значит, надо. Или там, или тут. И решить, что дороже. Данька бросил тоскливый взгляд на мать с Аленкой, на старосту, на веселые лица соседей. Потом вспомнил Тишку, отчего вдруг стало стыдно. Выходит, что Данька его бросил, обманул? Даже не волшебного коня, а верного друга? И Ульянку тоже? Она, конечно, никакой не друг, а просто глупая девка, что в лесу заблудилась. Но он же обещал ее к Урману отвести. Значит, тоже обманул, получается?

Так же, как его сейчас все обманывают?

«Не я это, не я…»

– А помните, как…

– Хватит, – сказал Данька. Но так тихо, что никто его в шуме веселья не расслышал.

Он повторил уже громче: «Хватит!».

– Что – хватит? – удивился сидящий рядом Всеволод Гордеевич и замер с куском сала в одной руке и чаркой в другой.

– Все – хватит! – крикнул Данька. – Не было ничего. Не знаю, зачем вы это напридумывали, но все неправда!

Повернулся к старосте и четко сказал:

– Я не герой.

А потом – к притихшему застолью и заорал что есть мочи:

– Я не герой!!!

И тут же погасло солнце. Как свечку задули.

Глава 17

Глава 17

Очнулся Данька от того, что вокруг стало очень тихо. Вот только что вокруг все разговаривали и веселились, стучали кружками о стол, было жарко и пахло едой…

А потом… «Солнце, – вспомнил Данька. – Сначала погасло солнце». Он вдруг понял, что уже не сидит за столом, и вообще не сидит, а лежит на земле. Никакой деревни и праздника вокруг нет. Никого нет рядом. А он сам опять в лесу. В тишине.

Данька задрал голову наверх и увидел лишь поднимающиеся к небу кроны елей и дубов, окутанные туманной дымкой. Слегка знобило, но после целого дня в жаркой летней Кологреевке это было даже кстати. В лесу, судя по всему, было раннее утро, и Данька этому очень обрадовался. Как-то привычнее все-таки, когда время не стоит на месте: за ночью приходит рассвет, а вечер сменяет день, как и положено.

Он встал, отряхнулся и понял, что попал на уже знакомую развилку из трех дорог. Снова идти на правую точно не следует – сходил уже. В груди у Даньки на миг кольнуло сожаление: все-таки приятно было в той, солнечной Кологреевке, если не принимать в расчет некоторые странности. Он поежился от холода и вдруг подумал, что был бы не против вернуться туда потом, когда закончит свои дела. Если еще будет такая возможность. Там, в общем-то, было неплохо. А если еще и с кологреевцами по душам поговорить, чтобы так откровенно не врали – так, может, и вообще жить остаться…

Данька и сам удивился такому повороту. Вот только же сидел на празднике и хотел сбежать оттуда, а теперь обратно захотел? Перед глазами встал накрытый стол, уставленный пирогами, соленьями, кашами, медом… И живот на это зрелище тут же протестующее отозвался. Вот оно что! Вроде, поел он в деревне несколько раз, а такое ощущение, что уже пару дней во рту маковой росинки не было.

Выходит, и еда там была ненастоящая?

Значит, остались две тропинки. Какую же выбрать? Точно левую! Сначала найти Тишку, а с его помощью можно отыскать и Ульянку, а потом и на поиски настоящей Аленки отправиться.

Данька почти шагнул уже на левую тропинку, когда услышал тихий стук копыт и замер. Звук приближался, и вот из-за поворота показалась призрачная в молочном тумане фигура коня, который подходил все ближе и ближе.

– Тишка! – заорал Данька, бросаясь к нему и обнимая за шею. – Это ты! Ты нашелся!

Тишка радостно заржал, а Данька гладил его жесткую гриву и прижимался лбом к шерстяной морде.

– Ты смог сбежать, да?

Конь кивнул.

– Какой ты молодец! Я думал – все, украли тебя вместе с вещами. А потом Ульянку потерял и сам потерялся, и в деревню забрел, да только она на нашу не похожа совсем.

Тишка топнул копытом и повернулся к Даньке боком.

– Смотри-ка! – удивился тот. – Конокрад не все мешки с тебя скинул, кое-что осталось.

Данька залез в мешок и к своей радости обнаружил там кресало и топорик, а также пшено, несколько картофелин и горсть сушеных ягод.

– Ну, все, Тишка, живем! С такими припасами мы теперь точно не пропадем. Ну что, пойдем Ульянку искать? Как думаешь, куда она могла пойти?

Тишка мотнул мордой на узкую тропинку, которая уходила прямо.

– Вот и я так думаю, – согласился Данька. – Пошли.

И перехватив повод покрепче, двинулся вперед. Через час тропа вывела их к небольшой поляне, посреди которой стояла приземистая покосившаяся избушка.

* * *

Ульянка так и не поняла, услышал ее Данька или нет. После того, как она вдоволь накричалась на зеркало, оно погасло и показывать больше ничего не хотело.

Ну, и ладно.

Ульянка снова завернула его в полотенце, положила на стол. Прошлась по избушке, считая шаги. Семь – от двери до печки. Шесть – от окна до другой стены. Взвыть можно. Под ноги ей попадались и похрустывали осколки разбитого горшка. Ульянка не обращала на них внимания и даже не пыталась прибрать. Избушка эта ей порядком осточертела. И если бы была возможность ее разломать – Ульянка разломала бы, не раздумывая.

Она снова подергала дверь. Заперто. Да что ж за место такое! Злости не хватает. На домишко этот закрытый, а особенно на Даньку. Посмотри на него. Дурак – а свою шкуру спас и валяется теперь на сене, отдыхает и в ус не дует. Коня бросил, ее бросил…

Ульянка попыталась еще раз спросить у зеркала и показать ей хотя бы дом и матушку с отцом. Но зеркало оставалось темным. Обиделось, наверное. Так что Ульянка уселась на лавку, сложила руки на столе и уронила на них голову.

Когда скрипнула входная дверь – она сначала не поверила. Думала – чудится или снится. Но вслед за скрипом в избушку проник утренний свет, и голос – знакомый и