Урманов дар - Женя Гравис

Что-то в этой деревне было не так. И даже внезапно ставшая с ним милой Аленка вдруг показалась какой-то… приторной. Как будто мёда переел, и хочется глотнуть холодной воды.

Нет, надо найти Тишку. Ответить на вопросы он, конечно, не сумеет, но может хоть что-то прояснится. Тишка был свой, родной – из прежней жизни, и тех лесных приключений, которые с каждым часом как будто все больше выветривались из Данькиной памяти. Надо найти коня – и, глядишь, какая-нибудь ясность в голове появится.

Данька шел, удивляясь тому, какое все вокруг чистое, яркое и цветное – как на лубочных картинках. Нет, Кологреевка летом, конечно, выглядела не в пример наряднее, чем зимой. Но такой нарядной – никогда. И люди Даньке по-прежнему улыбались и приглашали зайти, и собаки виляли хвостами, и цветы приветливо кланялись…

Он вдруг вспомнил, как несколько дней назад увидел ночью на погосте кота. Когда тот начал мурлыкать – похожее ощущение накатило. Чувство сладкого морока, от которого хочется закрыть глаза и уснуть. Сейчас в сон не клонило, но от пестроты вокруг начали наворачиваться слезы, а на душе становилось так спокойно-благостно, что совершенно ни о чем не хотелось думать.

Данька помотал головой и вспомнил, как тогда, на погосте, от наведенного сна его удержал Тулпар, больно укусив за плечо. Тулпар. Тишка. Вот кого надо найти. Воспоминание это немного привело Даньку в чувство, и он сам не заметил, как добрался до выпаса.

Аленкины браться Ярослав и Святослав валялись на траве и, увидев его, радушно замахали руками. Данька подошел ближе.

– Привет, Данила!

– Ну, здравствуйте.

– Садись, Даня, перекусим. Ты же нам как брат теперь, с тобой и последний кусок разделить можно.

«Шутят они что ли?», – подумал Данька, хмуро разглядывая неразличимые лица братьев. Но улыбались оба искренне и говорили открыто, без поддевки и насмешек.

– Спасибо, – помотал он головой. – Я сыт уже, только что из вашего дома.

– А, с батей поговорил? – понимающе хохотнул один из братьев.

Ярослав или Святослав? Да как же их различить-то?

– В сваты уже выбрал кого? – подхватил второй. – Нам-то нельзя, а желающих будет – по пальцам не пересчитаешь.

– Почему? – непонимающе спросил Данька.

– Спрашиваешь… Ты же герой.

– Грозный у нас герой, – поддакнул второй брат. – С таким не забалуешь.

– Аленке, считай, с тобой повезло, – добавил первый. – Нрав у нее, сам знаешь, как у породистой кобылки. Так что держи вожжи сильно!

– Да седлай крепко!

Братья веселились, катаясь по земле. Данька же по-прежнему стоял, не улыбаясь:

– Вот, о лошадях… Мне сказали, Тишка тут.

– Тут он, где ему быть? Самый лучший конь в деревне!

– Богатырский конь!

– Где он? – Данька покрутил головой, разглядывая деревенских лошадок, пасущихся невдалеке.

– Да вон же! Не видишь что ли?

– Устал герой, коня своего не признаёт…

– А как не признать-то, Данила? Самый статный и пригожий – и есть твой.

Данька не негнущихся ногах прошел по полю. Вокруг бродили, щипая траву, соседские Зорьки и Пеструхи… Тишки между ними не было, как и Тулпара. Но среди обычных лошадок выделялся один конь – высокий, красивый, белый как молоко…

Данька подошел к нему ближе. Конь казался ненастоящим, как будто вылепленным из снега. Данька осторожно потрогал его за шею – холодная. Потом тихо позвал:

– Тишка…

Конь даже головы в его сторону не повернул. Нагнул шею и выдернул из земли пучок мятлика.

– Ну вот, а говорил, что не видишь! – раздалось с той стороны поля, где остались братья.

«Это не Тишка, – подумал Данька. – Кто угодно, но только не он».

И пошел, не попрощавшись, обратно в сторону деревни.

– Вечером-то приходи к старосте! – донеслось ему в спину. – Пировать будем! В твою честь!

Данька шел, мучительно раздумывая, что ему делать дальше. Сорвал травинку и нажал жевать, ощущая во рту кислый привкус.

Что-то в деревне точно не так. Люди – другие. Конь – и тот другой. Про Ульянку никто не помнит. И Данька вдруг подумал, что если бы сам о ней не вспоминал, то уже, наверное, забыл бы…

Неужели теперь всегда так будет? И через пару дней он тоже запамятует, что была какая-то Ульянка? Что Тишка был другим? Что все вокруг – было другим?

Это новое не то чтобы Даньку пугало, нет. Оно казалось таким нарядным, дивным, безмятежным. И люди здесь были добры, и трава всегда зелена, и девушки красивы и уступчивы… Казалось бы – живи да радуйся.

«Живи да радуйся», – вкрадчиво шепнул чей-то голос внутри. И Данька прикусил травинку изо всех сил, чтобы снова почувствовать кислоту на языке и как-то перебить эту окружающую сладость.

Что-то в ней было неправильное.

Данька, размышляя, шел по улице, когда вдруг понял, что бредет мимо дома бабки Ханифы. Вот к кому можно обратиться с вопросом. Данька раньше, бывало, обращался – когда матушка посылала за травками и отварами. Он знал, что Ханифа ведает многое – и не только о травах. Может, спросить ее? Может, она объяснит, почему так все изменилось?

Он толкнул калитку и сразу ее увидел: Ханифа, согнувшись, собирала какие-то листья в фартук. Увидела Даньку, медленно поднялась и поздоровалась:

– Ну, доброго дня тебе… герой.

И сказала так – через паузу, с издевкой, что Данька сразу понял: эта, может случиться, осталась прежней.

– Здравствуйте, бабушка Ханифа, – поздоровался он, а потом вздохнул. – Я… кажется, заплутал… Ничего не понимаю.

– Немудрено, – отозвалась она. – Ума-то нет, не нажил еще. Вот и свернул не туда.

– Куда? Где я вообще? Почему все такие… странные?

– Ну, а чего ты хотел? – Ханифа перехватила фартук и сняла узловатыми пальцами еще несколько листиков с верхушки. – Хотел себя потерять? Вот и потерял. Или не рад?

– Я не знаю… – Данька растерялся. – Все такое красивое… Люди добрые… Матушка не кричит…

– Ну, и чего тебе неймется? Живи да радуйся. Ты же хотел, нет? Чтобы любили все, уважали, считали героем…

– Хотел, – опустил голову Данька. – Но я же не… – и осекся.

– Ну? Говори уже!

– Я никого не спасал. Кажется.

– Кажется или точно не спасал? – усмехнулась Ханифа и встряхнула фартук над кадушкой, ссыпая туда листья. – Бери-ка, да тащи в дом, раз уж заявился тут. Герой…

Данька без слов подхватил кадушку, полную зелени, и пошел следом за Ханифой, по-прежнему ничего не понимая.

Сгрузил на стол и уселся на лавку, рассматривая полки, уставленные горшками, и стены, увешанные сохнущими пучками неизвестно чего.

Ханифа перебирала листья, словно совсем забыв про Даньку. Он глубоко вдохнул горьковатый травяной запах и тихо спросил:

– Как поверить