Урманов дар - Женя Гравис

– Откройте! Прошу, откройте! Мне нужна помощь!

Внутри было тихо. Ульянка постучала сильнее, покричала, не получив ответа. И, зажмурившись, толкнула створку.

Та поддалась с тихим скрипом, и на Ульянку вдруг повеяло знакомыми, родными запахами – сухого дерева, теплой печи, глины, чистой холстины, душистых трав…

В избушке никого не обнаружилось. Изнутри домик оказался приятнее, чем снаружи. Здесь было тепло, чисто выметено, в сумраке белела печка, а пол был устлан плетеными половичками, как дома. На столе теплилась свеча, стоял горшочек, накрытый вышитым полотенцем, и кувшин с кружкой. Как будто специально для гостя приготовили.

– Эй, хозяин! – крикнула Ульянка. – Или хозяйка! Покажись!

Никто не отозвался. «Наверное, в лес ушел», – подумала Ульянка и присела за стол. Сначала осторожно, с краешку, а потом осмелела и придвинулась поближе.

Чья бы ни была избушка – возникла она тут очень вовремя. Ульянка посмотрела в крохотное окно, за которым была полная темнота, и поняла, что не выйдет наружу даже под страхом смерти. По крайней мере, до утра.

Она отогнула край полотенца и заглянула в горшок. Каша. Пшенная, еще теплая. С лужицей желтого масла сверху. Вдохнула запах, и живот моментально скрутило от голода.

Ну, не убудет же хозяевам, если она тут угостится немного.

Ульянка схватила ложку, зачерпнула с горкой… Вкус у каши оказался на диво хорош. Потом рука сама потянулась к кувшину, где было налито молоко. И нечаянная трапеза стала еще приятнее.

Она сама не поняла, как так вышло, но через некоторое время обнаружила, что уже выскребает со дна последние крупинки. Кувшин тоже опустел, и Ульянка осоловело откинулась спиной на стену и сыто вздохнула.

Хозяин, чай, сам виноват. Кто же так еду оставляет без присмотра и уходит? Сколько он там бродить собирается? Каша бы остыла давно, молоко скисло. Так что Ульянка, можно сказать, спасла чей-то обед от порчи.

Она окинула взглядом стол и вдруг заметила на краю еще один предмет, завернутый в полотенце. А там что? Может, пряники? Было бы совсем дивно что-нибудь сладкое напоследок съесть. Она придвинула сверток, развернула…

Внутри было зеркало. Старинное, с длинной ручкой, в деревянной резной раме. Вот это да! В деревне зеркало было только у Аленки и ее матери. Маленькое совсем, но и за эту малость Всеволод Гордеич уйму денег отдал. Аленка подругам показала один раз, но посмотреться не дала. Испортите, мол, отражение своими неумытыми лицами.

А тут такая роскошь лежит – совсем неприкаянная!

Она осторожно взяла зеркало двумя руками, приблизила. Вот сейчас и посмотрим…

Из темной глубины на нее как будто выплыло отражение, и Ульянка в первое мгновение ойкнула от неожиданности и чуть не выпустила сокровище из рук.

Из зеркала на нее смотрела совсем другая Ульянка. Не та, которую она ожидала увидеть – чумазую и растрепанную от долгих хождений по лесу. Та Ульянка была нарядная – в сарафане с цветами и большом бархатном кокошнике, расшитом золотом. На шее у нее рядами висели бусы, а в ушах блестели серьги. Бисер, стеклярус, канитель – все сверкало и переливалось.

Дух захватило от восторга, и Ульянка поворачивала голову так и сяк, стремясь разглядеть невообразимую красоту. А отражение поворачивалось вслед за ней, показывая то жемчужную «поднизь»* на лбу, то край красной рубахи в мелкий узор, то вышитую золотом лямку сарафана…

«А наряд-то свадебный», – подумала Ульянка, и отражение вдруг, словно прочитав ее мысли, кивнуло и спросило:

– Нравится?

– Очень, – шепотом ответила она, не в силах оторвать взгляд от зеркала. И даже испугаться не успела этой странности. Подумаешь – отражение говорит. С ним хотя бы не так одиноко. И потом: это же ее отражение, не чужое какое-то. А люди часто сами с собой говорят.

– Хотела бы такой быть? – спросило отражение. – А если я скажу, что ты можешь такой стать? Красивой. Манящей. Прекрасной. Чтобы тебе завидовали.

– Как?

– Надо лишь пожелать, чтобы она пропала. Сгинула навсегда.

– Кто – она?

– Ты знаешь. Та, у которой была серьга, да исчезла.

Ульянка замерла.

– Назови имя и пожелай вслух, – продолжило зеркало. – И ты сможешь вернуться домой. Все достанется тебе. Просто скажи. Или боишься, что соврёшь?

Отражение вдруг стало двигаться. Кокошник исчез, и Ульянка увидела, как ее темная коса начала светлеть, а глаза – менять цвет с зеленых на голубые. Зеркало как будто шло мелкой рябью, и вот в нем появилась Аленка, но с отдельными Ульянкиными чертами, как если бы они вдвоем пытались слиться в одном образе.

Девушка в отражении рассмеялась – радостно и звонко:

– Имя. Назови имя вслух и пожелай. Ты ведь хотела занять ее место?

Пальцы у Ульянки похолодели, хотя в избушке было тепло. Она сжала зеркало изо всех сил и замотала головой:

– Нет-нет, не хотела…

– Врешь! Я же видела, что ты сделала. Мы с тобой вместе это сделали.

Зеркало снова зарябило, и Ульянка увидела себя со стороны: как она крадется тайком к пню и кладет на него сверкающую серьгу с лазоревыми лепестками.

– Я не нарочно! Я всего лишь себя спасти хотела!

– Только ли?

– Никто бы по-другому на моем месте не поступил! Ни Веська, ни Милка, ни Любава! Да они бы первыми эту серьгу кому-то другому подкинули! А я не такая! Я Урману отдала – по-честному.

– Удивительная у тебя честность. И какая же крепкая у вас дружба, – рассмеялось зеркало. – А, может, ты хотела наказать подружку за вранье, а? Справедливости захотела?

Отражение снова поплыло, и перед Ульянкой возникло недавнее видение общего деревенского схода – с ревущей Райкой и хлесткими ударами розог…

Она зажмурилась… А зеркало продолжало вкрадчиво шептать:

– Ведь хотела же, чтобы она тоже страдала, признайся…

– Хотела! – закричала Ульянка. – Да, хотела! Потому что так нечестно! Несправедливо! Почему ей досталось все, за что? Красота, деньги, жених хороший? А она не добрая даже, она злая! И не любит никого, кроме себя!

– Ну, пожалуй, она не самая добросердечная и отзывчивая, – внезапно согласилось зеркало. – Люди вообще разные. А ты думаешь, что лучше ее?

– Я не такая! Я над другими не смеюсь.

– Ой ли? – усмехнулось отражение и снова начало меняться.

Ульянка увидела себя среди подруг. Как она смотрит на Райку, притащившую пастилу – жалостно и в то же время брезгливо. Неужели у нее такое лицо в тот момент было?

– Такое, такое, – подсказало зеркало и со сходным выражением лица уставилось на Ульянку.

Картинки в зеркале снова начали преображаться, и теперь Ульянка разглядела и вспомнила, как злословила подружкам по поводу Даньки и