Урманов дар - Женя Гравис

Староста проводил ее тяжелым взглядом.

Молча развернулся и пошел в дом.

Глава 13

Глава 13

Дурак, как есть дурак!

Данька проклинал себя, пытаясь догнать странного мужичка-конокрада, и с каждым шагом понимал – не успевает. Тишка, конечно, не такой резвый, как Тулпар, но конь всегда быстрее человека, даже нагруженный.

А мужичок, как будто прочитав мысли, вдруг отцепил один мешок и бросил Даньке под ноги. Он едва увернуться успел. Из порванного мешка полетела крупа и репки. Данька слегка затормозил и снова попытался нагнать всадника. Казалось бы – вот он, совсем близко. Протяни руку – и схватишься за конский хвост.

А мужичок отцепил второй мешок – и снова бросил назад, не глядя. В этот раз Данька оказался не таким ловким, и под ноги ему прилетело свернутое одеяло и еще влажные верши, и обо все это добро он со всей дури запнулся – и полетел лицом в дорожную пыль. Больно ударился подбородком и бровью, рассек до крови. Да и черт с ними! Тут же подскочил, смекая, не прихватить ли скинутое добро с собой. Да и черт с ним тоже! Сначала догнать надо!

Увы, эта заминка для Даньки оказалась роковой. Он снова бросился в погоню – уже не за мелькающими копытами, а за клубящейся пылью на тропинке, которая становилась все призрачнее и призрачнее…

И за очередным поворотом выскочил на развилку. На перекрестке следы обрывались – что звериные, что человеческие. А дальше дорога шла в три стороны, и Данька замер. Все три тропинки были чистые, нетронутые, и он мучительно пытался сообразить, по которой их них следует бежать дальше.

«Ульянка!» – пришла вдруг в голову запоздалая мысль. Она же там совсем одна осталась! А он уже сколько времени тут бегает. Нет, ее бросать нельзя, а то иначе все потеряются. Надо вернуться за Ульянкой, собрать по дороге потерянные вещи и снова дойти до этой развилки. А там уже вдвоем решить, где искать коня.

Данька резко развернулся на месте и застыл. Тропы, по которой он только что пришел к перекрестку, уже не было. Впереди виднелись лишь густые заросли ельника и колючие кусты боярышника. Ни пройти, ни проехать.

«Подвел девку, – похолодел Данька. – Обещал довести до Урмана, а сам бросил. Ее бросил, а коня упустил. Дурак. Как есть дурак».

Он на всякий случай поморгал и потер глаза кулаками. Не помогло. Видимо, Урман морочит. Кому еще такое делать? Намекает, что назад пути нет, и придется выбирать новую тропу – одну из этих трех. Но какую?

Данька вдруг вспомнил слова странного мужичка, что украл Тишку-Тулпара. Что же он там говорил? Пойдешь налево – коня потеряешь, пойдешь направо – себя потеряешь, пойдешь никуда – ответ отыщешь. Вроде так?

«Коня я уже потерял, – рассудил Данька. – Налево мне делать нечего. Ответы искать я тоже не мастак. Эта нечисть – что водная, что лесная – постоянно загадки загадывает, на которые никакой смекалки не хватит. Остается пойти направо? Потерять себя? А кого терять-то? Дурака? Олуха непутевого? Даньку-Бобренка, который ничего толком не умеет? Не жалко его. Как пить дать – не жалко».

И Данька, тряхнув головой, шагнул направо.

Через полчаса он оказался на краю леса, прошел мимо огромного пня и увидел заборы и дома Кологреевки. И свой дом – ближайший.

Данька на миг растерялся, оглянулся назад. Не мог он этой дорогой в деревню вернуться, а все же как-то здесь оказался. Что же делать? У соседей помощи попросить? Запасы пополнить и снова в лес отправиться?

Матушка, конечно, вопить будет на всю деревню. Есть, за что: коня потерял, вещей лишился, вернулся ни с чем… Данька представил себе орущую Бобриху и заранее поежился. Может, не заходить домой? Одолжиться у кого-нибудь? В лес с пустыми руками возвращаться точно не стоит.

Пока он размышлял, дверь Данькиной избы скрипнула, и на крыльце показалась матушка в своей шали с маками. Бросила взгляд на Даньку, близоруко прищурилась, и рот ее начал медленно открываться…

«Ну, все, – подумал Данька. – Конец».

– Данечка-а-а! Сыночек! – закричала она и бросилась ему навстречу.

Больше всего Даньке хотелось зажмуриться. Или бежать со всех ног подальше отсюда.

– Вернулся! Вернулся, сынок!

Он ничего не успел сообразить, а матушка уже добежала и вдруг сгребла его в охапку, прижимая к груди и заливаясь слезами. Данька оторопел еще больше.

– Эй, матушка, ты чего… – попытался он дернуться, но Бобриха держала крепко.

Была она большая, горячая, душная, пахла кислым молоком, и Даньку на миг охватил приступ дурноты.

Никогда его взрослого матушка не обнимала. Да и когда маленьким был, тоже лаской не баловала. Так, чмокнуть могла в макушку или по вихрам потрепать иногда. Данька и тому был рад. А после смерти отца ее скупая любовь – и та сошла на нет, сменившись розгами и крапивой. Иногда Данька думал, что она его не ненавидит даже, а просто смотрит свысока как на никчемное создание. Как на блоху какую-нибудь или червяка. Ну, есть и он есть – бестолковая мелкая тварь.

Так что теперь, оказавшись вдруг в крепких материнских объятиях, Данька растерялся совершенно. И вновь сделал осторожную попытку вырваться. Бобриха же, не расцепляя рук, вдруг принялась покрывать его щеки мокрыми поцелуями, громко причитая.

Это было совсем уже некстати.

– Матушка, ну хватит! – вырвался он и отстранился. – Что случилось? Меня как будто три года не было, а не три дня!

– Сыночек, – Бобриха вытерла глаза краем платка. – Без тебя день как год. Ты прости меня, дуру, что ругала тебя и хаяла. Совсем из ума выжила на старости лет. Прости, а? Пойдем в дом, ты же проголодался наверное. Пойдем, пойдем…

И она, крепко подхватив его под локоть, потащила в избу. Данька по-прежнему не сопротивлялся, хотя внезапное матушкино преображение показалось ему очень странным. Как будто за эти дни в Кологреевке случилось что-то такое, отчего «болван» и «олух непутевый» вдруг стал у матери любимым сыном.

Ладно, позже разберемся.

– Ты садись, Данечка, кушай, – Бобриха суетилась, расставляя на столе плошки и тарелки. – Щей поешь, горячие еще. Тебя ждала, грела. Репка с маслом – как ты любишь. Пирогов еще заведу на завтра…

– Пирогов… – Данька чуть не подавился едой и звучно сглотнул. – Что это вдруг? По какому такому поводу? Я, между прочим, в лесу и вещи, и коня потерял…

– Да бог с тобой! – махнула рукой Бобриха. – Что ты такое выдумываешь?