Урманов дар - Женя Гравис

Вещи пришли да ушли, а конь твой сам домой прискакал, умный конь, хороший. Ты не сердись на меня, что ругала его. Конек-то возвратился, а у меня за тебя все сердце извелось. Думала – все, сгинул сынок родимый в лесу…

– Правда что ли? – подскочил Данька. – Так он здесь?

– Да куда ж ты побег? Доешь хоть сначала…

Но Данька уже бежал к хлеву быстрее ветра. С матушкиными странностями и после разобраться можно. Он проскочил мимо гусей и куриц и увидел…

Пустое стойло.

Да она издевается что ли?

Данька яростно обернулся и наткнулся на добрый матушкин взгляд.

– Такой вёрткий, весь в отца, – улыбнулась Бобриха. – Я ж тебе кричу, что на выпасе он, с другими. А ты не дослушал даже.

Бобриха ласково рассмеялась и протянула руку, чтобы погладить Даньку по голове. Он отшатнулся.

– За коня так волнуешься. Доброе у тебя сердце, сынок. Ты устал, наверное, пока по лесу бродил? Иди приляг, отдохни. А я пока все дела переделаю, пирогов тебе напеку. Хочешь с ягодой? Или с грибами?

Матушка улыбалась так, что Даньке стало не по себе. Он увернулся от ее руки, выскочил на улицу и перевел дыхание. Что-то здесь не так, в родной деревне Кологреевке. Надо пройтись и узнать.

Данька уверенно зашагал к церкви и дому старосты. День в разгаре, ясно дело, все в поле сейчас. Но, может, кто отыщется незанятый.

Солнце нависало над головой как сверкающая шляпка нового гвоздя, вбитого в небо. Погода в Кологреевке стояла прекрасная, летняя. И день был хорош. И встреченные люди Даньке улыбались и махали рукой. Он поначалу стеснялся, но после тоже стал махать и здороваться. Видимо, настроение у всех сегодня хорошее – неясно только, почему.

На «пятячке» возле церкви Данька замялся. Там лениво копошились чьи-то куры, было тихо и спокойно. И никого.

Он навострился уже было пойти дальше, но тут дверь избы старосты распахнулась, наружу вышел Всеволод Гордеевич, лениво потянулся и вдруг заметил Даньку.

– Данила! Ты ли это? – воскликнул староста.

– Здравствуйте, Всеволод Гордеич, – осторожно ответил Данька и сделал несколько шагов вперед.

– Ну, что ты стоишь как не родной? Иди сюда! Нюра, герой наш вернулся! – закричал староста куда-то в глубину избы. – Собирай на стол живо! Тащи все самое лучшее! Данила-спаситель вернулся!

– Герой… – Данька сделал еще несколько шагов.

– Скромный… Ну, точно, настоящий герой, – Гордеич подошел, крепко обнял Даньку и похлопал по спине. – Мы-то думали все, погиб ты, Аленку защищая. А ты жив. Спасибо тебе, сынок.

– Аленку… – нахмурился Данька

Староста чуть отстранился и посмотрел на него внимательно и печально:

– Вижу, подрало тебя чудище лесное. Пойдем-ка.

И поволок ничего не понимающего Даньку в дом. Там он выслушал еще порцию причитаний и благодарностей, щедро сдобренных слезами, от Аленкиной матери и снова был посажен за стол, где и пребывал в некотором ступоре.

А Всеволод Гордеевич деловито разливал по кружкам квас, пока жена его накладывала еды в Данькину тарелку, и рассказывал:

– Прискакала ведь верхом на твоем коньке вчера к ночи, перепуганная вся…

– Кто… прискакал? – спросил Данька.

– Аленка. Ты не помнишь что ли? Отдохнуть тебе надо, ты пей. Такое пережить не всякому доведется. Или скромничаешь опять? Да ты не тушуйся, она все рассказала. И как в лесу заблудилась, и как чудище на нее вышло, и как ты невесть откуда появился и ее спас. На конька закинул и отправил домой галопом.

«Я? – вяло удивился Данька про себя. – Не было такого».

Сомнения, видимо, отразились на его лице, потому что староста наклонился вдруг над столом, вгляделся пристально и сказал со значением:

– Я вот что тебе скажу. Всегда ты мне нравился. Хороший парень, скромный, работящий, мать уважаешь, заботишься о ней. Присматривался я к тебе давно, а тут сам бог случай послал.

«К чему это он ведет?», – подумал Данька.

– Ты меня, Данила, знаешь, – продолжил староста. – Я человек не жадный. Какую хочешь награду дал бы тебе за спасение дочки. Да только она сама уже попросила…

– И что же? – шепотом спросил Данька.

Разговор по-прежнему казался ему не в пример странным и диковатым. Вот сидит напротив обычно суровый староста, потчует его, хвалит непонятно за что, называет героем. Только по каким таким заслугам? Данька точно помнил, что Аленку не спасал. Не было ведь такого? Или, может, было, да он запамятовал?

Данька вдруг подумал, что все его приключения в лесу выглядят такими обманчивыми, сказочными… Как будто случились очень давно. Или вообще не случались? Ну, в самом деле. Русалка? Исчезающие тропы? Морочное болото?

Ему вдруг эти похождения показались такими же зыбкими, как призрачная топь, из которой он вытаскивал Ульянку. А староста был живой и настоящий. И говорил так убедительно и правдиво. И Данька вдруг поймал себя на мысли, что ему это… нравится.

Нравится, что с ним говорят, как с равным. Что угощают и благодарят. Что называют героем – по правде, а не в шутку. Что матушка вдруг подобрела, а соседи стали с ним приветливы… А если так – то почему бы не поверить в то, что он и правда герой? Что он был в лесу и спас там Аленку? А теперь вернулся победителем.

Ведь всегда же хотел именно этого, разве не так? Хотел признания и славы, любви и внимания. Хоть немного.

И теперь, когда сидящий напротив Всеволод Гордеевич вдруг заговорил о награде, Данька внутренне возликовал от переполнявших его теплых чувств, до конца не веря в происходящее.

И потому спросил очень тихим шепотом:

– И какую же награду попросила Аленка?

– Ясно какую, – усмехнулся староста. – Засылай сватов.

Данька поперхнулся квасом.

– Сватов? А как же… Козьма Иваныч и Егор? Уговор же…

– Дело, Данила, дороже слов. А ты делом доказал, что достоин. Или не по сердцу тебе дочка моя?

– Да я… да вы… да она… – вспыхнул Данька.

– Понял я, в словах ты не силен, – улыбнулся староста. – Да тут слова и не нужны, и так все ясно. Аленка! Ну, выйди уже, покажись! Знаю же, что за стенкой подслушиваешь.

Аленка явилась почти сразу, и Данька поначалу оторопел, потому что редко видел ее так близко. Да, в общем-то, никогда. А тут – стояла совсем рядом. Красивая. И смотрела так нежно, приветливо… И Данька вдруг понял: вот оно. То, ради чего, он терпел столько лет. Он теперь – богатырь. И получит свою Василису, потому что спас ее от чудища и имеет право.

Данька в голове уже даже представил себе это чудище –