Легионер - Гордон Догерти

Не идеально, конечно. По сравнению с тренировками в доках — не идеально... но приемлемо.

Снова и снова он вглядывался в истекающий дождем полумрак. Впрочем, полуостров погрузился в куда более непроглядную тьму больше ста лет назад — когда готские племена грейтингов объявили его своей собственностью, прислав императору в качестве подтверждения голову римского посла. С тех пор империя пережила взлеты и падения, смену нескольких императоров, потерю территорий, которые отваливались, словно кусочки разрезанного яблока... Могучие некогда легионы пришли в упадок и изменились до неузнаваемости. Что касается этой земли, то никто и понятия не имел, как сильно она изменилась за минувшее столетие, однако разведчики докладывали, что старые римские укрепления на границе все еще стоят. Вернее — торчат, словно обломки выбитых зубов, на протяжении всех 80 миль (или около того) границы, пересекающей перешеек, который связывает полуостров с материком.

Да, времена торговли и дипломатии давно миновали — с тех самых пор, когда эта территория находилась под властью римлян, но и готы Босфора не давали о себе знать уже слишком давно. За сто лет здесь могло поселиться любое зло. Маний Атий Галл мог только гадать, что скрывает сумрак, окутавший этот берег.

Он держался подчеркнуто прямо, и лицо его никак не выдавало волнения и страха, грызущих центуриона изнутри. Как жалкая кучка его людей справится с высадкой на берег — ведь до форта Одиннадцатого легиона Клавдия на берегу Дуная отсюда далековато? Около двух тысяч солдат остались в форте, охраняя границу, проходящую по берегу великой реки — но их защищали крепкие стены и возможность вызвать подкрепление. С центурионом же отправились всего сто шестьдесят человек — самые умелые, самые отчаянные, самые бесстрашные... но не всесильные. Конечно, надо учитывать опыт ветеранов, прошедших огонь и воду, они тоже здесь, но все равно — их ничтожно мало.

Галл повернулся и оглядел своих бойцов. Едва ли один из десяти был старше двадцати лет — таковы нынешние потери на границах. Грязные туники, стоптанные сапоги — эти мальчишки оставались теми, кем родились: сыновьями крестьян и ремесленников. Галл усилием воли подавил сомнения, убеждая себя: империю ждет новый расцвет, и возглавит его он, Галл. В этот знаменательный день лимитаны (см. глоссарий в конце книги) отправятся с особым заданием вглубь чужой территории... это уже кое-что.

Галл подавил неуместное желание улыбнуться, и его губы вновь сжались в тонкую, словно лезвие клинка, линию, а взгляд заледенел еще больше. Он надел шлем, его острый гребень и пышный плюмаж добавили и без того высокому центуриону целый фут роста.

— Разгружаемся! — скомандовал он, хлопнув в ладоши.

Однако солдаты, казалось, не обратили на него особого внимания. Они медленно развязывали узлы, нехотя стаскивали такелаж в одну кучу... Никакого энтузиазма. Галл стиснул челюсти так, что в тишине отчетливо прозвучал скрежет зубов.

Он поздно пришел в армию — ему было уже за тридцать. Звание примипила буквально свалилось на него в результате череды смертей его предшественников. Практически каждый рейд лимитанов на территорию готов продвигал Галла по карьерной лестнице еще на одну ступень. Он начал легионером, быстро стал опцием — помощником центуриона, — затем центурионом, и вот теперь он — примипил. Всего за четыре года он стал человеком, который должен воодушевлять легион своим примером, вести людей в бой, внушать им мужество... Галл смотрел на молодого легионера, пытавшегося поднять тяжелую корзину. Руки у парня дрожали, взгляд был потухшим. Что угодно — но только не воодушевление владело им и его товарищами.

«Это не из-за тебя! Это не по твоей вине!» Страх снова сжал сердце Галла. Он снова и снова повторял себе слова своего предшественника, сказанные ему на прощание: «Ты сможешь ими командовать!» Однако старый страх вернулся — такие же трепет и неуверенность он чувствовал, заняв свою первую офицерскую должность. Рот пересох, ноги ослабли... паранойя! Впрочем, внешне Галл оставался холодным и бесстрастным, как и всегда.

Он пришел в себя, услышав покашливание и тихие голоса солдат. Палуба и трюм были полностью очищены от груза, люди были готовы и уже построились.

— Отличная работа! Теперь выносите груз на берег! — рявкнул Галл. — Потом построиться и готовиться к марш-броску.

Солдаты бросились врассыпную. Быстро сбросили толстые канаты, надежно пришвартовав «Аквилу» к берегу. Люди разделились на две группы: одни подавали тюки и ящики с борта, другие принимали их на земле. Группа ветеранов покрикивала на молодых, подбадривая и подстегивая их, но не считая этого, царила тягостная тишина.

Галл взглянул на своего опция, Феликса. Смуглый, невысокий, бородатый грек сжимал в руках штандарт легиона — знамя с изображением алого быка, увенчанное серебряным орлом. Феликс готовился передать штандарт знаменосцу-аквилиферу — тот понесет его впереди отряда во время марша.

— Феликс! Дай-ка мне штандарт.

Он забрал штандарт у помощника и подошел к трапу. Внизу несколько солдат возились с тележкой, закрепляя на ней мешки. Галл легко перепрыгнул планшир, и его сапоги с глухим перестуком взметнули мелкую гальку.

— Пора нашему орлу пустить корни в этом песке! А Одиннадцатому легиону Клавдия застолбить эту землю!

Вся центурия обернулась к нему, как один человек — море ошеломленных лиц. Галл почувствовал, как холодные липкие пальцы сомнения вновь вцепились ему в душу... Ликования центурии хватило лишь на несколько секунд, затем приветственные возгласы увяли, стихли — и люди снова угрюмо и обреченно вернулись к работе, толкаясь и натыкаясь друг на друга.

Сзади хрустнула галька — и Феликс шепнул с усмешкой:

— Хорошая попытка, командир.

Лишь тень улыбки тронула сухие, словно папирус, губы Галла, однако он был доволен. Скупое одобрение Феликса стоило тысячи медвежьих объятий и восхвалений от любого другого. Грек проливал кровь рядом с Галлом на берегах Дуная, они были знакомы так давно, что научились понимать друг друга, словно кровные братья. Галл покосился на небольшую группу легионеров — эти были той же породы, на них он мог положиться целиком и полностью. Зосима — неуклюжий на вид фракиец с носом, напоминавшим раздавленную грушу, постоянно недовольный всем на свете ворчун. Бритый наголо Авит, неуловимо напоминавший кота уроженец Рима. Гигант Кводрат, здоровенный галл с густыми пшеничными усами, свисающими до груди — данью памяти обычаям его предков. У каждого из них была собственная история жизни, долгая и суровая, но роднило их всех то, что они были рядом с Галлом с первого дня его пребывания в армии.

Жизнь до легиона временами казалась Галлу ускользающим сном. Жизнь, в которой боги сочли нужным забрать у