Проект "Саккара" - Андреас Вильгельм

Немец наклонился вперёд и внимательно изучил древнеегипетский манускрипт. Через мгновение он понял, что его собеседник не преувеличивает. Рисунки говорили на слишком понятном языке. Вольфганг Морген молча смотрел на фигуру фараона, стоящего рядом со стелой, изображающей источник мудрости. Он узнал в ней ту самую стелу, неуклюже описанную в «Кодексе Гийома». Он увидел сияющий глаз в пирамиде. Картуш с именем был настолько знаком ему, что буквально кричал на него... По спине пробежал холодок. Гарднер действительно нашёл ключ! И он, Морген, почувствовал это! Здесь перед ним лежал доступ к величайшей тайне человеческой истории, к той утраченной культуре, из которой произошли все остальные... Существовавшей задолго до учёных Греции... задолго до египтян...

— Это позволило нам вернуться на десятки тысяч лет в прошлое.

Дрожащими пальцами он схватил стакан англичанина, подержал его мгновение, а затем вернул хозяину.

— Это... просто фантастика! Сенсация мирового масштаба! Выпьем за ваше открытие!

Оторвав взгляд от документа, сэр Гарднер осушил свой стакан.

— Ура, дружище. Да, этот документ даже золотом не заменишь. Всю нашу историю придётся переписывать с нуля.

Он закрыл коробку.

— Как долго он у вас находится и что вы собираетесь с ним делать? — спросил Морген. — Когда вы его переведёте?

— О, я не тороплюсь. Мне придётся сделать это самому, потому что я не хочу, чтобы текст попал в чужие руки.

— Расскажите мне, ради Бога, как вы это раздобыли?

— Это была бы слишком длинная история. Вы должны знать, что я дружил с лордом Карнарвоном, да упокоится он с миром.

— Может ли этот папирус происходить из гробницы Тутанхамона?

— Да, сэр! Как бы это сказать... Папирус из личной сокровищницы Карнарвона, хранящей памятные вещи, найденные при раскопках. Вы, возможно, знаете, что он оставил себе несколько образцов... Кстати, Картер тоже... Ничего особенного, никаких ценных вещей, статуй или чего-то вроде бюста Нефертити, который ваш соотечественник привёз в Берлин... Это были довольно посредственные сувениры... И один из них... этот неприметный папирус... мне удалось выпросить у лорда Кар... Карнарвона. Вы, вероятно, знаете, что он... — сэр Гарднер провёл языком по губам, — ...что он не был учёным-египтологом.

Англичанин нахмурился, прикрыл рот рукой и энергично потёр губы.

— Сэр Гарднер? — улыбнулся Морген.

— Они как-то онемели… — пояснил Гарднер и попытался снова пошевелить губами. Тем временем его движения становились всё более судорожными и нескоординированными.

Вольфганг Морген быстро шагнул вперёд и подхватил его, спасая от падения. Несколько невнятных звуков срывались с губ англичанина, пока он всё глубже и глубже погружался в бездну, в его глазах читался страх. Вольфганг Морген позволил ему опуститься на землю. Затем он выпрямился и с удовлетворением посмотрел на упавшего. Ему это удалось!

— Ты прав, что удивляешься, — наконец сказал он. — Я знаю, ты меня ещё слышишь, поэтому я быстро объясню тебе кое-что. Ты парализован, приятель. Как ты заметил, это началось с твоих конечностей. Я удивлён, что это сработало так быстро. Что ж, тем лучше для тебя. Ты сейчас не сможешь дышать. Думаю, твоё сердце, скорее всего, остановится прежде, чем ты задохнёшься.

Англичанин лежал на земле и смотрел на него в ужасе, не в силах сделать ни малейшего движения.

— Этот яд вырабатывается в кишечнике рыбы-собаки, — продолжил Морген через мгновение. — Ты знал? Они плавают совсем рядом, в Красном море. Невероятно практично. Не возражаешь, если я возьму твой стакан? И коробку.

Немец подошёл к столу. Он убрал коробку, допил остатки напитка из своего стакана, взял стакан Гарднера в другую руку, обошёл кабинет, осмотрел несколько документов в рамках, пробежал глазами корешки книг и отвернулся.

— Ну, умри же наконец! Покончим с этим!

Грудь Гарднера едва заметно поднималась в такт дыханию. Вольфганг Морген оставался в кабинете ещё несколько минут, пока не убедился, что англичанин мёртв. Затем он быстро пробежал через гостиную на террасу.

— Помогите, помогите! — закричал он. В этот момент он споткнулся и уронил оба стакана в бассейн.

Через несколько мгновений вокруг него столпились слуги.

— Сэр Гарднер... — крикнул Морген, дрожа всем телом. — У него случился сердечный приступ!... В его кабинете!... Быстрее!

Все в панике бросились туда. Морген остался один у бассейна. Он положил руку на ящик, улыбнулся и тихо сказал:

— Я просто хотел показать ему свой папирус...

Глава 2.

27 сентября 2006 г., Гамбургский конгресс-центр.

«Знание — сила!» — гремело из динамиков. Один из небольших залов Гамбургского Конгресс-Центра был заполнен до отказа. Ряды стульев занимали слушатели всех возрастов и социальных слоёв. Студентки с мешковинами на коленях сидели рядом с элегантными мужчинами в пиджаках, а домохозяйки с учёными степенями — рядом с весьма потрёпанными мужчинами в джинсовой форме и кроссовках.

Рядом с трибуной стоял шестидесятилетний мужчина в элегантном костюме и очках. Он оперся согнутой рукой на столешницу и обвел взглядом лица слушателей. Он производил на собравшихся впечатление уверенного в себе учёного.

— Лишь немногие из нас знают, что на самом деле означает эта цитата Фрэнсиса Бэкона. Возможно, поэтому мы не всесильны? Позвольте представиться. Меня зовут Питер Лавелл. Я профессор истории и член консультативного совета Этнографического музея. Я также являюсь приглашённым профессором в Гамбургском университете. Я также антрополог и изучаю историю нашего культурного наследия, особенно его связь с суевериями и так называемой религиозностью. Циник мог бы спросить: что я ищу на конференции, где в фойе продаются футболки с лозунгами вроде «Я хочу верить» или «Истина по ту сторону».

Раздался короткий взрыв смеха.

— Я вам кое-что расскажу. Сегодня — и это наверняка удивит тех из вас, кто знаком с моими эссе — я хотел бы поговорить о вещах, находящихся за пределами нашего знания. О том, чего мы не знаем... о нашем стремлении к знаниям... Ибо это то, что объединяет нас всех... то, что питало нас с начала времён и привело нас к достижениям, которые намного превосходят достижения отдельного человека.

Профессор Лавелл встал за кафедру и взглянул на свои записи. Затем он снял очки и поднял взгляд.

— «Знание – сила...» – сказал Фрэнсис Бэкон. И его взгляды были гораздо более ограниченными, чем можно предположить из этих крылатых слов сегодня. Он считал, что наблюдение и изучение природы не следует