Урманов дар - Женя Гравис

– Кишка тонка, – презрительно каркнула сорока. – Но подсказку, так и быть, дам. Не справишься – сам виноват. Мяса в тебе много. Небось, волки все не успеют съесть, и мне кусочек достанется.

Сорока вдруг подняла левое крыло и деловито начала чистить клювом перья, выискивая мусор. Как нарочно время тянула. Данька ждал, окоченев почти полностью.

– Значит, так, – продолжила она, завершив чистку. – Три волоса с левой стороны гривы, три волоса с правой, а три – с челки. Заверни в кольцо и свистни через него. Тогда он тебя послушает. Ну, бывай, богатырь доморощенный.

И сорока, взмахнув крыльями, растворилась в ночи.

Первый волос Данька бесславно упустил по ветру. Второй тоже. Пальцы замерзли и совсем не гнулись. Он подышал на них, чтобы немного согреть. Кое-как выдернул три волоса справа, потом три слева, считая про себя. Осталось самое сложное – с челки. Конь, как назло, видимо, что-то почуял – опустил голову и начал мотать ею в стороны. Данька уже было подумал, что сейчас точно свалится. Как же одновременно пытаться держать равновесие, дергать волоски и не потерять уже вырванные? Но как-то получилось, и Данька исхитрился, обняв коня за шею, дотянуться и добыть последние три.

А потом, не дыша, свернул волоски в кольцо и, держа дрожащими пальцами, подул. Свист вышел совсем тихий и постыдный. Но уж какой есть в его нынешнем незавидном положении. Ну, что – получилось или нет?

– Стой! – сипло прошептал Данька, наклонившись к мохнатому уху, и запоздало подумал, что, перестав бежать, Тулпар может просто упасть вниз вместе с седоком.

Конь остановился. И Данька бы, наверное, улетел через его голову от неожиданности, но руки-ноги уже так свело, что он вцепился в скакуна намертво.

Конь стоял в пустоте, посреди ничего. Под облаками и полной луной. И падать, судя по всему, не собирался.

– Спускайся вниз. Медленно, – приказал Данька.

И волшебный конь, осторожно перебирая ногами, пошагал вниз, как будто по пологому склону. Когда копыта стукнули о землю, Данька кулем сполз по прохладному боку и рухнул на землю. Ноги не держали. Он подтянул колени к груди и завыл. Никогда так больно не было! Ломило все – и ноги, и плечи, и спину, и особенно зад… В общем, все болело немилосердно.

Некоторое время Данька катался по земле, подвывая. А волшебный конь как ни в чем не бывало тянул губами травинки и медленно пережевывал.

Когда, наконец, боль немного отпустила, Данька понял, что до сих пор сжимает в руке кольцо из черных волос. Он бережно опустил его в карман и для верности «пригладил» рукой. Эту ценную вещь надо беречь. Второй раз такой ужасный подвиг он уже не совершит. Данька поднялся, кривясь от ноющих мышц, и перехватил повод.

– Тулпар, значит? – спросил он коня. Тот одобрительно кивнул и раздул ноздри, из которых высыпалось несколько искр. – И как нам теперь домой добраться?

Конь мотнул головой вбок, показывая на свою спину.

– Нет уж, – возразил Данька. – Сегодня я накатался. Пешком пойдем. Ты волшебный, ты и веди. Небось, дорогу знаешь.

Конь заржал, и в глубине его глотки Данька и вправду разглядел красно-оранжевые всполохи. Топка у него внутри что ли? Как в печи? Зачем тогда траву ел? Может, его дровами кормить надо? Конь молча повернул влево, а Данька покрепче перехватил повод.

Домой они вернулись только под утро. Первые лучи солнца как раз начали пробиваться на востоке, когда падающий от усталости Данька заводил коня в хлев. И если до порога это еще был волшебный Тулпар, то в дальний угол снова встал неказистый Тишка.

У Даньки уже не было сил удивляться новому чудесному превращению. Пусть так – меньше вопросов будет. У него же осталось только одно желание – упасть на лавку и, наконец, поспать.

– Ну, надо же, эка невидаль – встал раньше матери! – Бобриха стояла на крыльце, кутаясь в шаль с красными маками. – И что стоишь? Воду тащи, каша сама себя не сварит! Курей покормил? Гусей почему на выпас не отправил? Репки надергай мне, да покрупнее, не как в прошлый раз. Давай-давай, что ты как сонная муха? Бестолочь неумелая!

Данька вытащил из колодца полное ведро и с размаху опустил туда голову. Кажется, поспать сегодня опять не удастся.

* Лакомник – наружный карман, небольшой мешочек, подвязанный к поясу, куда складывали сладости, семечки, орехи.

Глава 2

Глава 2

С утра на окне Ульянка обнаружила барвинки. Синие такие. Маленький пучок. И откуда взялись посреди лета? Отцвели ведь давно уже.

Чудеса.

Она потянулась и выглянула наружу, рассматривая двор за открытым окном и букетик на подоконнике. Кто же его оставил? И как так тихо прокрался, что даже Рыжий не проснулся и не залаял? Хотя он старый уже, совсем ленивый стал. Только и спит целыми днями. Вот и сейчас посреди двора дрыхнет.

Ульянка смотрела на цветы, а на улице вдруг разом пробудились зарянки – одна, вторая, третья… Едва слышный свист перерос в журчащую песню – как ручей бежал по камушкам, перекатываясь. В хор вплелись мухоловки, потом дрозд-рябинник. Казалось, птицы обрадовались Ульянкиному пробуждению и как будто звали ее куда-то.

Она помотала головой спросонья и снова уставилась на цветы, Что за чудеса? Выходит, кто-то ночью приходил и на нее спящую смотрел? Она поежилась. Даже если кто знакомый был, нехорошо это – на спящего смотреть. Придется, наверное, ставни на ночь закрывать или скамью отодвинуть к другой стене.

Ульянка подула – и цветы упали на траву. Нет уж. Не надо ей таких тайных подарков. Если кто хочет расположение свое показать – пусть в открытую дарит, как положено.

И вообще, рассвет скоро – вставать пора, а не думать о всяких цветочках. Матушка с отцом и младшие еще спали. Тоже скоро проснутся, а у нее до тех пор куча дел. Позевывая, Ульянка вышла во двор, умылась и села расплетать косу. И что за волос ей такой достался? Темный, тонкий, вьющийся. Как ни заплетай – к утру на голове воронье гнездо получается.

Ульянка, ойкая, расчесывала спутанные кудри, когда нащупала пальцами какие-то крохотные листики. Младшие что ли баловались, пока она спала? Она потянула прядь, поднесла к глазам. Так и есть – какая-то мелкая веточка запуталась.

Ульянка дернула, но побег держался крепко. Рванула посильнее и вырвала волос. Ой! Что за чепуха? Листья росли как будто прямо из волоса – словно он превратился в тоненький побег. Ульянка бросила его под