Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

Первоначально не существовало никаких правил относительно того, сколько дани собирать или в какой форме. Также не было ясно, должны ли участвовать женщины и дети. Количество митайо, которых община должна отправить, и продолжительность их службы были предметом переговоров, которые зависели от власти или способностей касиков и энкомендеро или их управляющих. Чрезмерная эксплуатация была нормой. На территории Аргентины наиболее распространенной формой энкомьенды была личная служба, даже после того, как корона указала, что дань следует собирать только в денежной форме.

Испанцы, которым не предоставили энкомьенду, также сумели найти способ заставить индейцев заниматься чернорабочим трудом, причем не только арендуя их у энкомендеро. Долго время они организовывали то, что называлось корерия[14] или малока[15]. Это быстрые вторжения на территорию коренных народов для захвата индейцев, которые затем становились янакона или включались в энкомьенды, хотя изначально их просто порабощали. Даже в середине XVIII века колонисты в Тукумане все еще проводили подобную охоту на людей, чтобы поработить коренные народы Чако. Власти также «по заказу» предоставляли индейцев торговцам, которые не были энкомьендеро, для помощи в различных делах, в частности транспортировке. Их же использовали при строительстве общественных сооружений.

Помимо горнодобывающей промышленности, сама земля была ценным ресурсом. Поскольку с юридической точки зрения корона считала все завоеванные территории своими, король мог предоставить доступ к собственности только в качестве благосклонности или концессии. Первоначально концессии были бесплатными (или, точнее, предоставлялись в обмен на услуги), но вскоре их начали продавать на аукционах. Теоретически земли, принадлежащие коренным общинам, должны были оставаться в их руках, чтобы они могли сохранять самодостаточность и платить дань, но земли часто узурпировались.

Завоевание и гендер

Завоевание также установило для мужчин систему привилегий, превосходящих европейские. Коренные общества были патриархальными и до прибытия испанцев. Но значение и организация патриархата могли сильно различаться. Мужчины были главными, но женщины иногда занимали влиятельные должности, особенно в области ритуалов и религии. Задокументированы исключительные случаи, когда женщины становились касиками или командовали мужчинами на войне.

Будучи преимущественно мужским предприятием, колонизация основывалась не только на этнических и классовых, но и на гендерных различиях. Привилегия проявлялась в том, что мужчины контролировали сексуальную и трудовую жизнь женщин из коренных народов, а также деторождение. Хотя в коллективной памяти сохранилась только «драма белых пленниц»[16], испанские малока часто похищали индианок. Почти полное отсутствие европеек в первые десятилетия завоевания означало, что для своего удовлетворения конкистадоры использовали коренных женщин. Такое присвоение и сексуальное обладание принимало различные формы: от похищения и изнасилования до принудительного случайного секса, длительного сожительства и в некоторых случаях законного брака. Женщины составляли часть колониальной добычи.

Торговля и контроль над женщинами также имели решающее значение в отношениях между конкистадорами и коренными народами. Союз с мужчинами гуарани, который позволил испанцам выжить в Асунсьоне, скрепил обмен подарками – европейскими украшениями и утварью для местных молодых женщин[17]. Некоторые испанцы собирали гаремы, в которых было до 60 женщин, и даже десяток не был редкостью (что считалось немыслимым в Европе). Женщин не только использовали для сексуального удовлетворения, но и воспринимали как источник богатств – благодаря тому, что они были заняты в сельском хозяйстве и текстильной промышленности, – и власти, потому что через них заключались союзы с их родственниками.

Репродуктивный контроль имел решающее значение: как только стало ясно, что жесткое разделение между испанцами и индейцами невозможно, многочисленные метисы, рожденные местными женщинами, обеспечили завоевателей критической массой сторонников. Эти «парни земли», как их называли, были незаменимы при основании первых городов. Литораль заселяли почти исключительно метисы. Из 76 первоначальных поселенцев Санта-Фе только семь были испанцами, а из 70, которые заново основали Буэнос-Айрес, по крайней мере 50 были метисами из Парагвая.

Контроль над женщинами также был ключевым фактором в системе энкомьенд. В своих общинах женщины из числа коренного населения часто являлись рабочей силой, которую митайо уже не могли предоставить. Когда местных мужчин отправляли на рудники или заставляли служить вдали от общины, оставшиеся влиятельные мужчины – энкомендеро, касики, метисы, чиновники – использовали «избыток» женщин различными способами, в том числе и для секса. Это укрепляло их власть и союзы. Напротив, подступиться к белым женщинам было практически невозможно. Среди мужчин определенного социального статуса девственность девушек брачного возраста была обязательным условием. Брак нельзя было расторгнуть, а муж имел полную власть над общим имуществом и детьми. Прелюбодеяние, совершенное женщинами, строго каралось законом (тогда как на прелюбодеяние мужчин обычно закрывали глаза).

Организация колонии, таким образом, привела к перестройке отношений между людьми на разных уровнях. Классовое неравенство, укорененное в этнических разделениях, слилось с гендерным неравенством таким образом, что поставило коренных женщин в особенно тяжелое угнетенное положение. После этого метисация (mestizaje), или смешение рас, стала свидетельством победы испанцев – и не только потому, что способствовала разрушению сплоченности коренных общин. Сами тела метисов служили очевидным результатом успеха конкистадоров, свидетельством обладания женщинами.

Первоначальное сопротивление и демографическая катастрофа

Хотя испанцев было немного, им удалось установить доминирование над местным населением благодаря способности заключать союзы с определенными народами, которые поддерживали их в военных предприятиях. Это также позволило выстоять первым городам: конкистадоры укрепились в Асунсьоне, потому что их присутствие приносило пользу местным гуарани-кариос – испанцы помогали им сражаться с традиционными врагами, гуайкуру из Чако. В Сантьяго-дель-Эстеро также имелись союзники – хурие.

Разница в вооружении была существенной: испанцы привезли с собой арбалеты, огнестрельное оружие, хорошие мечи, щиты, доспехи. Их сопровождали свирепые мастифы и лошади. У коренных жителей были только копья, боласы[18], луки и стрелы, рогатки и камни. Тем не менее сопротивление было ожесточенным. Некоторые из первых исследователей аргентинской земли погибли от рук местных жителей, например Диего де Рохас, Хуан Диас де Солис и Хуан де Гарай. В ряде случаев союз с испанцами устанавливали только после того, как первоначальное сопротивление терпело неудачу. Так было с кариос в Асунсьоне, которые, впрочем, с 1555 года возобновили свою борьбу, как только поняли, что «союзники» разделили их на энкомьенды. Поднимались и другие восстания, включая крупный мятеж в 1575–1579 годах, который был жестоко подавлен.

В других областях местное сопротивление оставалось непоколебимым, как в долинах народа кальчаки[19], где шли масштабные восстания. Там также стало очевидно, что коренные народы могут создавать военные союзы против захватчиков. Касик Хуан Кальчаки возглавил первую коалицию в 1560 году: союзные силы омагуаков, лулесов, оклоясов и чича разрушили Каньете, Кордову-дель-Кальчаки и Лондрес (вскоре подобная судьба постигла и другие города).

Еще более масштабную коалицию организовал в 1578 году Вильтипоко, касик омагуака. Ему удалось объединить почти все горные народы