Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

– Все не совсем так. В каждом ремесле существуют свои способы вести дела. Помнится, в годы, когда ваш дедушка промышлял в Чанша расхищением гробниц, слава о нем тоже гремела на всю округу…

Я тотчас помрачнел и сквозь стиснутые зубы процедил:

– Еще слово о моем дедушке – и никакую шелковую книгу я смотреть не стану!

– Все-все-все, я больше не буду. Просто взгляните одним глазком, и я пойду.

Едва развернув лист с ксерокопией, я сразу понял, что это и впрямь превосходно сохранившаяся шелковая книга эпохи Сражающихся царств, вот только не тот свиток, к которому принадлежал обрывок моего деда. Эта книга, пусть и достаточно древняя, все же была подделкой, явно изготовленной на несколько династий позже. Иными словами, это «старинная подделка», вещь с несколько неопределенным и неудобным для ее владельца статусом.

Так что я с улыбкой сказал:

– Это подделка, вероятно, изготовленная в ханьскую эпоху[10]. Что про такую скажешь? Вроде и подделка, а вроде и нет. Подлинником ее тоже не назовешь. Пес знает, является ли этот свиток списком с некоего оригинала или же просто правдоподобной имитацией, ничего утверждать не берусь.

– А это не тот самый свиток, фрагмент от которого достался вашему деду?

– Скажу вам честно: обрывок, который мой дед добыл тогда в гробнице, даже он сам не успел хорошенько разглядеть. Америкос его одурачил и почти сразу стащил фрагмент, поэтому ответить на ваш вопрос никак не смогу.

Я нацепил на лицо выражение неподдельной, обезоруживающей искренности, думая про себя: что, решил, мне тебя не обдурить?

Впрочем, старикан легко мне поверил и с тяжелым вздохом произнес:

– Эх, ну что за невезение! Похоже, остается только искать того американца, иначе дело точно безнадежное.

– А что такое? Почему этот свиток так для вас важен? – спросил я.

Все выглядело очень странно. Единственное, на что может полагаться коллекционер древних книг и свитков, – собственная удача, и желание собрать все двадцать шелковых свитков периода Сражающихся царств было чересчур амбициозной мечтой.

– Слушай, парень, буду с тобой откровенен: никакой я не расхититель гробниц. Сам посуди, разве я, старик, смог бы таким заниматься? Зато вот тот мой знакомый – настоящий профи. Не знаю уж, зачем он развел всю эту таинственность, но ладно, у каждого свои заморочки. – Он с тихим смешком покачал головой. – В таком случае больше вопросов у меня нет. Пойду, пожалуй.

И он тут же ушел, даже не оглянувшись.

Я опустил голову и понял, что все еще держу в руках лист с ксерокопией. Приглядевшись, я обнаружил на бумаге странный символ: человеческое лицо, очертаниями напоминавшее лисью морду. Зеленые глаза без зрачков создавали странное ощущение трехмерности, из-за чего казалось, будто они выпуклые и выступают прямо из бумаги. Невольно засмотревшись на них, я глубоко вдохнул. Такой шелковой книги я ни разу не видел. Должно быть, редкость. Я начал прикидывать: когда Вшивый выйдет на свободу, сделаем по этой ксерокопии несколько подделок, и будет мне счастье.

Я торопливо подбежал к двери, выглянул наружу и увидел, что тот старикан с золотым зубом уже спешит обратно. Наверняка за своим листком вернулся, подумал я, и тут же вернулся в магазин. Схватил цифровик и быстро сфотографировал копию, после чего снова понесся с листком к дверям, где мы с золотозубым едва не столкнулись носами.

– Вы кое-что забыли, – проговорил я.

Мой дед был черным копателем из Чанша. Иными словами, расхитителем гробниц.

Ступил он на эту стезю по довольно банальной причине: профессия, выражаясь современным языком, перешла к нему по наследству. Когда прадеду моего прадеда было тринадцать, весь Центральный Китай[11] сильно пострадал от засухи, из-за последующего неурожая начался голод, и еду было не достать даже за большие деньги. В то время в предместьях Чанша не осталось ничего, кроме кучи древних захоронений, и жители их деревни, руководствуясь правилом «живи тем, что имеется», всем скопом отправились грабить гробницы. Одному небу известно, сколько народу в тот год погибло от голода в Чанша и области, зато жители деревни расхитителей не только выжили, но и здорово отъелись. Все благодаря ценностям, которые они вытаскивали из древних захоронений, а потом обменивали у иностранцев на еду.

Впоследствии расхищение захоронений стало таким же ремеслом, как и любое другое, обросло собственными культурными особенностями. На момент, когда в права вступило поколение моего деда, расхитители гробниц уже были разделены на что-то вроде школ, и у каждой имелся свой свод правил.

В то время существовало две школы: северная и южная. Дедушка принадлежал к последней. Приверженцы южной школы превосходно умели обнаруживать старинные захоронения с помощью лоянской лопаты, а истинные мастера по одному лишь запаху пробы почвы определяли, на какой глубине оно находилось и к какой династии принадлежало. В современных приключенческих романах то и дело попадаются упоминания лоянской лопаты, однако представители северной школы, например, ее вообще не использовали. Вместо проб почвы они полагались на доскональное знание о расположении и устройстве захоронения, с чем им помогали практики фэншуй[12] и особый компас лопань[13].

Расхитители-северяне вообще были людьми странными. Как бы это сказать… По рассказам моего дедушки, они были какими-то чересчур замороченными для истинных расхитителей и во время вылазок совершали целую кучу непонятных, ненужных ритуалов. Забрался в гробницу – хватай все что можешь и уходи. Что еще надо-то? А эти какие-то свечки жгли и поклоны клали – в общем, говоря современным языком, разводили излишнюю бюрократию.

У южной школы правил было совсем мало, и ни одно из них не запрещало трогать мертвецов. Северяне напропалую ругали южан: мол, эти норные псы портят памятники культуры, после них ни одна гробница в сохранности не остается, даже покойников вытаскивают и толкают на рынке. Южане, в свою очередь, обзывали северян лицемерами, которые строят из себя не пойми что, даром что обычные воры. Дошло до того, что две группировки вдрызг рассорились. Между ними случались весьма кровавые столкновения, именуемые «войнами трупов», когда одни подсовывали другим запечатанные гробы с разъяренными зомби внутри.

Кончилось тем, что северная и южная школы решили разделить подконтрольные территории и провели границу по реке Янцзы. Северян стали называть «опорожнителями чаш», а южан – «песчаными» или «земляными копателями». Лоянская лопата же была изобретена после того, как две школы окончательно разделились, и северяне считали ниже своего достоинства пользоваться этим инструментом.

Дед был неграмотным, но потом стал ходить в ликпункт[14].