Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Твой взгляд – магнит,

Твой голос – кайф,

И ток – твои объятья.

И это все так нужно мне,

Чтоб окунуться в счастье…

Стихи вообще стали сыпаться с неба. Просто даже, когда о чем-нибудь думаю, мысль рифмуется сама собой…»

Письмо Грише от Нади. Такая любовь – и… Не устояла перед итальянскими брюками и умопомрачительными подтяжками. И Гриша не изорвал его вчера в клочья, перечитывал на сон грядущий и спал (если спал), положив его под подушку. М-да… Как все сложно. Надо вернуть!

Я прибрал письмо и переключился на Достоевского. Однако вскоре отчасти под действием спиртного и еще больше от бессонных ночей с Галочкой уронил голову на книгу и задремал.

Жребий брошен

Меня не слишком деликатно растолкал Гриша. За ним стояли нахохлившийся Вениамин Тихонович и нервно улыбающийся Валерий Петрович. Похоже, компания приняла судьбоносное решение. Я взглянул на часы – прошло более трех часов. Решение далось им нелегко.

Вениамин Тихонович на правах старшего по возрасту в своей обычной извиняющейся манере промямлил, что как бы то ни было, а оставлять человека в беде нельзя. Даже и по этой жизни. Позже он признался мне, что презирал себя в тот миг за интеллигентскую мягкотелость, за то, что прогнулся и позволил сыну с приятелем уговорить себя на поиск Чернова.

– Поэтому жребий брошен, Рубикон перейден, гордиев узел разрублен! – громогласно объявил Гриша, заглушая сердечную боль и еще более усиливая ужас отца за принятое решение. Валерий Петрович любезно заверил не то меня, не то своего приятеля, что даже при малейшем намеке на опасность ими будет немедленно подключена милиция.

– А теперь, дядь Валер, самое время брать быка, в смысле тебя, за рога, – настырно обратился ко мне Гриша. – Не темни, дядь Валер! Бесполезно! Выкладывай все до конца. Ты ведь как заявился под утро, не спать лег, а поперся куда-то и что-то там разнюхал. Сто пудов! Колись!

Ну жизнь пошла! Не успел толком рогами обзавестись, а кое-кто уже норовит не только потрогать, но и крепко ухватиться за эти самые рога. А то и на шею сесть. Ну, орел! Ну, нахал! Сечет все на лету. А вроде спал как убитый.

Что ж – люди они взрослые, решение приняли самостоятельно, вопреки моим предостережениям. Я умываю руки и снимаю с себя всякую ответственность за их деятельность и самодеятельность. У нас демократия! Лично я торопиться не буду.

– Договорились! – ухмыльнулся я, подмигнув Грише, и незаметно сунул ему письмо. – Гулять так гулять, как говаривает моя бабуля!

И привел их на Тихонов луг.

– А теперь, по русским обычаям, отгадайте-ка, добрые молодцы, три загадки! – ухмыльнувшись и воздев глаза к небу, торжественно проговорил я. – Загадка первая: какие папиросы курит Чернов?

– Легко! – беспечно отозвался Гриша. – «Петр Великий»! А еще Женек любит горький шоколад, крепкий кофе и… Настю. Я знал его, как свои пять пальцев!

– А вот я и свои пять пальцев толком не знаю, – пожаловался Вениамин Тихонович, посмотрев на руки.

– Это правильный ответ! – объявил я, подражая голосу и манере поведения Марии Киселевой в ток-шоу «Слабое звено», и продолжил: – Загадка вторая! Что могут означать три коряво начертанные белой масляной краской на черном приборе «Щ. с. ш.»?

Вениамин Тихонович недоуменно, потом встревоженно посмотрел на меня. В его глазах промелькнула какая-то догадка. От человека, не имеющего представления о своих пяти пальцах, я этого не ожидал.

– А вот этот вопрос мне по силам, – не вполне уверенно проговорил он. – Возможно, это Щебетовская средняя школа. А что?

– Это правильный ответ, – бесстрастно произнес я, проигнорировав вопрос. – Загадка номер три! Какую, добрые молодцы, песню чаще всего пел ваш сосед?

Добрые молодцы переглянулись.

– Петь – это сильно сказано! – тонко улыбнулся толстыми губами Зуев. – Но если это позволительно назвать пением, то петь Женька любил. Это даже я знаю.

– Певец он еще тот! – поддакнул Вениамин Тихонович. – Но не мне его судить.

– «Белый лебедь на пруду»! – твердо ответил Гриша. – Па, помнишь? Последний раз зашли попроведовать, а он держит Настю за руку и поет: «Я куплю тебе дом!» А у самого слезы по щекам текут.

– Да, да! Я тоже чуть не прослезился.

«Что и требовалось доказать. Все срослось!» – промелькнуло у меня в голове.

– И это правильный ответ! Я горжусь вами! – напыщенно провозгласил я вслух и, отбросив игру, продолжил уже будничным тоном: – Это Тихонов луг. О его прошлом – позже. Настоящее! Вчера я стоял во-он там, вспоминая, куда идти, под песню «Я куплю тебе дом».

В это время мимо меня проскочил к реке черный БМВ. Затем я вроде бы услышал сдавленный крик, и певец умолк. И следом иномарка, прыгая по кочкам, промчалась обратно. Вот следы от нее.

А слева, вон в тех зарослях черемухи перед сосной, я разглядел Анатолия. Это все, что я увидел и услышал вчера. А вот что сегодня увидел утром – не скажу. Глядите сами. Вы хотели расследовать – расследуйте! Самое время! Карты в руки! Вперед!

Мои новые знакомые бодро двинулись по следу иномарки, который, на их счастье или, наоборот, несчастье, все еще просматривался в примятой ее колесами траве. Как и все слегка захмелевшие люди, и Вениамин Тихонович, и особенно Валерий Петрович старались выглядеть абсолютно трезвыми, адекватными и страшно деловыми. На берегу Зеленой я оставил их и отправился на поиски подходящего для купания места. Уходя, я слышал их возбужденные голоса:

– Все, включаем мозги! Все по-взрослому.

– Смотрите, следы!

– Ну ни фига себе каменюка.

– Сюда, сюда, окурки!

– Пустая пачка, «Петр Великий»!

– Па, глядь, компас!

«Следствие ведут знатоки!» – с легким сарказмом подумал я. Накупавшись всласть, я возвратился к своим новым знакомым. И как раз вовремя. Блистательное расследование было полностью завершено. Теперь им, особенно тезке с Гришей, позарез требовался свидетель, способный оценить их умственный подвиг и зафиксировать его для истории и благодарных потомков. Чем, собственно, я и занимаюсь…

– Слушайте! – с трудом дождавшись, когда я подойду поближе, нетерпеливо заговорил Зуев, хитро посверкивая своими карими глазами. – Женька точно был здесь!

Я невольно улыбнулся – настолько этот раскрасневшийся азартный Зуев был не похож на того, которого четыре с небольшим часа назад представил мне Гриша – элегантного, несколько высокомерного нового русского. Он и сам почувствовал, что вышел из образа, и рассмеялся.

– Женька остановился возле этого камня, – отсмеявшись и положив на него руку, продолжил тезка уже в своей обычной иронично-небрежной манере. – Он никак не мог определиться по жизни, нервничал, сомневался и курил одну папиросу за