Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Потом среди пения послышались кашель, крики, стоны, вопли.

– Мамочка, мамочка! – раздался родной голосок Лизы. – Игнатушка, Тишенька, спасите!

– Мама! Лиза! – взвизгнул Тиша, рванувшись из рощи в море огня. Однако его тут же свалил (откуда сила взялась) дед Савва, придавил своим тщедушным телом и зажал крепкой ладонью рот.

– Прости, Лизонька, прости, Данилушка, не уберегла! – услышал он родненький голос мамочки. – Прощайте, детушки! А-а-а!

– Мамочка! – укусив руку деда Кривоногова и пытаясь вырваться, рыдал и рычал Тиша. – Родненькая!

Пение тем временем смолкло. Крики и вопли вдруг переросли в леденящий душу рев: «А-а-а-а!»

– Мама, мамочка! – услышали Тиша с дедом еще чей-то полный боли и отчаяния крик и, не сговариваясь, вскочили на ноги. Митя, нахлестывая коня, выскочил из воды на берег, направляясь мимо них к церкви. Тиша с дедом, снова не сговариваясь, успели ухватить лошадь под уздцы. Та протащила их шагов пятнадцать и остановилась.

– Мама! – успел выкрикнуть Митя, соскакивая с коня. Брат с дедом тут же повалили его на землю, зажали рот руками.

– Мамочка! – рыдал Митя, кусая их, но они не чувствовали боли. Рев тем временем давно умолк, только трещало от огня сухое дерево. Пахнуло едким дымом и запахом горящего мяса. Понимая, что все кончено, они поднялись на ноги, придерживая на всякий случай рыдающего и трясущегося от ужаса Митю. Горели уже не только молельный дом, но и все строения скита. Языки пламени и дым поднимались до самого неба.

И тут рухнула кровля. Солдаты, осеняя себя крестным знамением, подались назад от лютой жары, дыма, огня и страха. Тиша теперь не сводил глаз с бугровщика.

– Мама, мамочка! – всхлипывал трясущийся в ознобе Митя. – Лизонька, Данилушка, папа…

– Осподи, помилуй, Осподи, помилуй! – крестился трясущейся рукой дед Савва. – Осподи, помилуй!

Перехватив взгляд Тиши и угадав его намерения, он вздохнул и произнес укоризненно: «Упаси, Боже! Твое теперь самое главное дело, Тихон, поднять на ноги Соньку с Лешкой и Митькой. Великое дело, крест твой. Для оного я и спас вас от Анисима-бугровщика».

Выяснилось, что он жал пшеницу на дальней пашне, до которой караульный не добрался. Остальные мужики прискакали в скит, заперлись с семьями в молельном доме, а он опоздал.

– Божий промысел, – заключил дедушка Кривоногов, подняв к небу глаза. – Сподобил Господь спасти вас – вот и спас. Сподобит – рассчитаюсь и с бугровщиком. Мой крест.

Если что – скосите пшеничку с моей полоски. Обидно мне будет там (старик снова поднял глаза к небу), если она под снег уйдет. Добрая уродилась. Ну, с Богом, детушки, не поминайте лихом и не мешкайте! Не приведи Господь, если бугровщик услышал ваши крики. Не с руки ему, ироду, оставлять живых свидетелей своего злодейства. Затаитесь, молю, на том берегу… С Богом!

Тиша обнял старика и повел брата к лошади. Малыши к их возвращению посинели от страха, холода и плача.

– Вы-то чего ревете? – утерев слезу, усмехнулся Тиша. Он подхватил сестренку и подбросил ее несколько раз вверх. Она страсть как любила это. Вот и сейчас Соня сразу залилась звонким довольным смехом, чисто колокольчик. Тиша прижал ее к груди и поцеловал в макушку.

– Ага, страшно как, – признался Алеша, крепко обнимая его ноги. – Ночь, огонь лютый. Мы думали, что вы нас бросили…

– Глупенький! – выдохнул Тиша, снова поцеловав Соню. – Ну как, родненькие, мы вас бросим? Ведь у нас, кроме вас, никого не осталось.

Митя после его слов бросился со стоном на траву и заревел, катаясь по ней.

– А что братик плачет? – спросил Алеша.

– А где мама? – поинтересовалась Соня.

– Там, – глотая слезы, махнул рукой Тиша в сторону не то реки, не то дымящегося догорающего пепелища.

– А когда мы пойдем к ней? – не унималась сестренка и даже притопнула ножкой. – Хочу к мамочке. Я описалась.

– Завтра! – всхлипнул Тиша. – Завтра, родненькая.

Заночевали они в копне сена. Закусив хлебушком, запив скисшимся молоком и чуточку похныкав, малыши уснули. Митя долго содрогался от рыданий. Тиша сидел рядом и гладил его по голове. Когда брат, всхлипывая и постанывая, все же задремал, он забрался к нему под тулуп и неожиданно для себя уснул.

Проснувшись, он любовно прикрыл тулупом братьев с сестренкой и выполз из копны. Зачиналось утро первого дня без мамочки, папочки, Лизы и Данилки. На небе гасли звезды, курился туман над рекой, над горой Монастырь заалела узкая полоска зари.

Ежась от холода, Тиша поднялся по мокрой от росы траве повыше и стал оглядывать скит. От домов остались одни печи. Солдаты садились на коней и спешно покидали пепелище. Среди них Тиша разглядел и черную накидку бугровщика Анисима. Не удалось, знать, Савве Кривоногову справиться с ним, не сподобил Господь…

Когда к нему подошли дрожащие от холода и страха Соня с Алешей, он знал, что сказать и что сделать.

– Где мамочка? – протирая заспанные глазки грязными ручонками, требовательно спросила сестренка.

– Где мама? – как эхо повторил брат.

– Мамочка наша на небушке, – сказал Тиша, взяв Соню на руки и поворотился к горе Монастырь, над которой показалось солнышко. – Там у Боженьки на небушке. Он взял их к себе. И папочка наш там, и Лизонька, и Данилушка…

– Зачем взял? – спросил Алеша. – А нас возьмет?

– Хочу к мамочке! – жалобно пропищала Соня.

– Им там хорошо! – вздохнув, повторил Тиша. – Давайте помолимся за них.

Он поставил впереди себя Соню с Алешей и проговорил торжественно: «Со духи праведных скончавшихся души раб Твоих Софии, Иоанна, Елизаветы, Даниила, Спасе, упокой, сохраняя их во блаженной жизни, яже у Тебя Человеколюбие…»

– Сохрани их во блаженной жизни, – повторили испуганно плачущие Соня и Алеша и прибавили жалобно: – Хочу к мамочке!

– Упокой души раб Твоих Софии, Иоанна, Елизаветы, Даниила, яко един Человеколюбец, – всхлипывая, выкрикнул подбежавший к ним Митя и снова заревел, упав на траву: – Мама, мамочка, забери меня к себе!

– Хочу к мамочке! – захныкала Соня.

Глава 5

Не все так просто

Проснувшись, я замер, потом осторожно пошевелился, еще, еще… Голова не болела. Какое счастье! Чувство тихой радости переполняло меня. Пока все складывалось удачно. Вчера мне удалось уладить одну важную проблему, но сколько их впереди? Много, очень много. Снова на ум пришли строчки из Блока:

И вечный бой! Покой нам только снится

Сквозь кровь и пыль…

Летит, летит степная кобылица

И мнет ковыль…

Но игра, черт