Земля Священного Огня - Гордон Догерти

дюны. Отличный завтрак. Но тут стервятник заметил, что ящерица раскапывает песок и что-то погребенное там — нечто похожее на жилу. В воздухе витал слабый запах крови — неужели сырое мясо какого-то трупа? Куда более привлекательная трапеза, чем ящерица. Стервятник ринулся вниз с визгом. Перепуганная ящерица тут же юркнула под песок.

Стервятник начал клевать жилистый кусочек, но пришел в ярость, когда «жила» не поддалась. Он дергал и дергал, пока, наконец, песок не сдвинулся, обнажив блестящий металлический диск на шнурке. Стервятник важно подошел к диску, склонил голову то в одну, то в другую сторону, заметив очертания шеи, челюсти и лица, покрытых песком. Он уставился на веко, предвкушая сочное глазное яблоко под ним. Он занес клюв, чтобы пробить веко.

***

Паво почувствовал, как что-то прошагало по его груди и замерло прямо у лица. Это ощущение вырвало его из черноты. Он резко сел, хватая ртом воздух, сбрасывая песчаную пелену, и отмахнулся, почувствовав, как какая-то пернатая масса ударила его, прежде чем исчезнуть. Легкие горели так, словно он не дышал несколько дней. Он ничего не видел и не слышал, кроме тьмы и стука собственного сердца. Он скреб глаза, которые жгло и засыпало песком. Он выковырял песок из ушей и наконец снова смог слышать: перепуганный визг стервятника затихал вдали. Он пополз вперед на четвереньках, отплевываясь, кашляя и давясь рвотой. Конечности дрожали, когда он выпрямился; он чувствовал смертельный дневной жар, опаляющий каждый дюйм кожи, а затем неистовая жажда, казалось, иссушившая внутренности, потребовала к себе внимания. Он снова потер глаза. Было так больно, что он вскрикнул, но после этого смог что-то разглядеть: размытое пятно золота и лазури.

— Паво! — окликнул голос. — Паво!

Паво развернулся и увидел приближающуюся расплывчатую фигуру.

— Паво, ты жив! — он почувствовал, как чьи-то руки схватили его за плечи.

— Сура? — прохрипел он.

— Сядь! — крикнул другой голос.

— Зосима, господин? Что случ... — начал он, но тут что-то мокрое плеснуло ему в лицо.

— Просто сиди. — Чьи-то руки усадили его.

Он поперхнулся и сплюнул, а потом понял, что песок смыли с глаз. Он проморгался, прогоняя остатки мути, и увидел перед собой Зосиму и Суру. Оба были одеты в рваные, покрытые коркой песка туники и выглядели так же ужасно, как он себя чувствовал. Зосима протянул остатки воды в бурдюке.

— Пей!

Паво взял его.

— Вода, откуда?

Феликс вскарабкался на край дюны рядом с ним и наклонил бурдюк.

— Ты пей, поговорим потом.

Паво кивнул и насладился жидкостью, омывшей пересохший язык и хлынувшей в горло. Она была горячей и грязной от песка, но мгновенно увлажнила глаза и частично утолила жажду. Он с облегчением выдохнул, но дыхание перехватило, когда он увидел бугорок на песке неподалеку. Из него торчала рука, неподвижная и безжизненная, а рядом виднелись брызги засохшей крови — там, где стервятники рвали сухожилия мертвого легионера. Чуть дальше из дюны выступала изуродованная морда павшего верблюда; глаза его достались птицам-падальщикам, а в глазницах копошились насекомые. Вокруг было много таких бугорков и картин.

— Неужели больше никого... — произнес Паво.

Но тут он увидел. В тени соседней дюны стояла группа знакомых изможденных людей. Выжившие из XI Клавдия и XVI Флавия Фирма. Многих не хватало; казалось, осталось меньше семидесяти человек в общей сложности. Выжило и менее пятнадцати верблюдов из каравана. Но было что-то еще. Палатка, возле которой стояла пара легионеров в доспехах. Они были не из их вексилляции. У них были темно-зеленые щиты с изображением золотого козерога и христианского хрисмона.

— Мы нашли их сегодня утром, когда буря утихла. Или, скорее, они нашли нас, — пожал плечами Феликс. — Они из IV Скифского, всего трое: трибун и два легионера. Галл пытается найти смысл в бреде трибуна.

Паво прищурился и увидел Галла и Карбо, разговаривающих с каким-то человеком с безумным взглядом в кольчуге у входа в палатку. Жидкие волосы незнакомца слиплись от пота и песка и торчали во все стороны. Он держал шлем с плюмажем под мышкой; костяшки пальцев побелели, а на лице застыл ужас.

Феликс вздохнул и покачал головой при виде этого зрелища.

— Тем временем они отдали нам свои излишки пайков — похоже, в дне пути отсюда есть источник, и у них было несколько запасных бурдюков.

Паво кивнул и сделал еще глоток воды. Он огляделся, нахмурившись.

— Прошлой ночью, — тихо сказал он, — я думал, пески забрали меня.

— А мы думали, что нашли последнего из выживших уже давно, Паво, — добавил Сура. — Мы считали тебя мертвым. Если бы не этот ублюдочный стервятник, мы бы тебя ни за что не заметили.

Зосима почесал свою похожую на наковальню челюсть и, несмотря на потрескавшуюся кожу и полное истощение, смог выдавить ухмылку.

— Так что скажи спасибо Митре и этому крылатому выблядку, что ты все еще дышишь. Иначе мне пришлось бы повысить до опциона самого большого умника в Адрианополе, — он ткнул большим пальцем в Суру.

Четверка ухмыльнулась.

Феликс протянул руку Паво и рывком поставил его на ноги.

— Идем, нужно готовиться двигаться дальше. Воды у нас надолго не хватит.

Они, шатаясь, спустились с дюны к собравшимся легионерам. Когда они подошли, Паво услышал слова трибуна IV Скифского с безумными глазами.

— Я... я, мы, — он скреб кожу головы, губы его тряслись. — Мы решили провести рекогносцировку...

— Разведку? Возможно, в этих краях дела делаются иначе, трибун Овидий, — выплюнул Галл, — но я никогда не видел, чтобы трибун, командир легиона, выполнял такую задачу.

Пара легионеров, бывших с Овидием, обменялась украдкой взглядами, и верхняя губа трибуна начала дергаться. Галл это увидел. Паво это увидел.

— Вы не в том положении, чтобы допрашивать меня, трибун Галл, — выпалил Овидий. — Остальная часть моего легиона следует неподалеку позади.

Галл посмотрел на трибуна взглядом, который мог бы остудить даже это адское солнце.

— Тогда мы можем пойти на юго-восток, чтобы встретиться с ними. И вы пойдете с нами.

— Нет, вы не понимаете, туда нельзя! — завыл Овидий.

Тут он выхватил спату с пояса и выставил ее перед собой, размахивая ею перед стоящими рядом и пятясь назад.

— Вы не заставите меня вернуться. Они там, они станут нашей смертью — смертью для всех нас!

Он развернулся, словно собираясь бежать на север, но его остановил похожий на окорок