Кафешка Поттера - v1kker

Пеппер Поттс, в коттедж у озера. Это было самое короткое письмо. Три строки.

Морган Старк, той же дорогой. Это была картинка. Гарри нарисовал на бумаге маленького олимпийского мишку с медалью на шее. Подписал: «Для Морган. От Гарри-бариста. В воскресенье».

Все письма он сложил в маленькую кожаную сумку.

Он позвал Хедвиг. Хедвиг прилетела из подсобки. Она села на стойку. Гарри показал ей сумку. Хедвиг наклонила голову.

— Письма. По адресу. Тех, кто далеко — через посредников. Я тебе нарисовал маршрут.

Гарри положил перед ней лист с маршрутом. Хедвиг прочитала, она умела читать, Гарри её этому научил в пятом году её жизни. Кивнула.

— Возвращайся к воскресенью.

Хедвиг ухнула. Это значило «успею».

Гарри привязал сумку к её лапе — она была лёгкая, специально подобранная. Открыл окно. Хедвиг вылетела. Гарри стоял у окна и смотрел, как она набирает высоту: белая точка над крышами, потом тёмная точка на фоне неба, потом точка совсем. Бруклин её принял и отпустил.

Гарри закрыл окно. Пошёл в подсобку. Тони сидел на диване. Он сегодня сидел уже два часа подряд, что было новым рекордом.

— Послал?

— Послал.

— Сколько до воскресенья?

— Три дня.

— Я успею встать на ноги?

— Если будешь стараться — да.

— Ох…

* * *

Воскресенье пришло.

Гарри открыл кафе в восемь утра, как в любой будний день. Это был первый раз за шесть лет, что он открыл кафе в воскресенье. Колокольчик звякнул, Гарри услышал его и сам, и обереги его услышали тоже, и обереги были удивлены: воскресенье — это была одна из констант здания, и сегодня константа сдвинулась. Стены кафе слегка зашумели от удивления и затихли. Они уважали хозяина.

Гарри написал на доске мелом новую цену: «Эспрессо — 4.00». Это была разница в двадцать пять центов с прошлого года — традиционный шаг. Но в этом году Гарри решил поднять не в январе, а сегодня. Это было символично.

Двадцать пять центов в банку. Тихое «дзинь».

Маргарет с бабушкой не пришли — Гарри их не звал. Сегодня было не их утро. Майкл с круассаном тоже не пришёл.

В девять сорок две колокольчик звякнул в первый раз.

Зашёл Стив.

Он держал в руках конверт. Тот самый: с пустым листом, который Гарри отправил ему месяц назад. Конверт был помят, но цел. Стив держал его, как держат свидетельство.

— Гарри.

— Стив.

— Я получил вчера твоё письмо.

— Я знаю.

— Я пришел.

— Проходи.

Стив подошёл к стойке. Положил конверт на дерево. Гарри его забрал, спрятал под стойку. Стив сел на свой второй табурет.

— Чёрный, — сказал он. И добавил: — Сегодня в чашке.

— Сегодня в чашке.

Гарри начал варить.

В девять сорок девять колокольчик звякнул во второй раз. Зашёл Брюс — большой, в твидовом пиджаке, в очках, с букетом каких-то простых полевых цветов в руках. Он положил букет на стойку молча. Гарри его взял, поставил в большой стакан с водой. Брюс сел за дубовый стол, тот же, что и в прошлый раз.

В девять пятьдесят пять — Сэм. С крыльями за спиной. Гарри: «Снимай». Сэм снял. Прислонил к стойке. Сел рядом со Стивом.

В десять ноль две — Баки. Молча. Сел напротив Сэма. Гарри ему сразу налил воды, без вопроса, потому что Баки воду любил больше кофе.

В десять пятнадцать — Стрэндж. Через дверь, как все. Не через портал. Гарри это оценил: Стрэндж пришёл с уважением.

В десять восемнадцать — Клинт. С двумя потухшими глазами, в которых не было того, что в них раньше было. Сел в углу, не сразу. Стиву кивнул. Стив кивнул в ответ. Это всё, что они сказали друг другу за следующий час.

В десять двадцать четыре — Питер Паркер. Шестнадцать ему было, шестнадцать и осталось — за время в пыли он не постарел ни на день.

Питер сел за дубовый стол к Брюсу. Брюс ему улыбнулся. Питер тоже.

В десять двадцать девять — Тор. С Брунхильдой. Тор был чуть худее, чем в прошлый раз, но не сильно. Зато глаза у него глаза были другие. Не потускневшие. Усталые, но горящие. Тор сел на свой большой укреплённый табурет у стойки. Брунхильда — рядом.

В десять тридцать одну — Стражи. Шумно. Колокольчик звякнул несколько раз подряд. Дракс — три метра, в татуировках. Ракета — на стойку. Грут — подросток-дерево, всё такой же сумрачный. Мантис — антенны светились. Питер Квилл — в кожаной куртке.

Квилл подошёл к Гарри. Долго смотрел.

— Бариста.

— Питер.

— Гамора. Той, прошлой. Её нет.

— Я знаю.

— Та, новая. Из две тысячи четырнадцатого. Она была. Я с ней… мы потеряли друг друга.

— Я знаю.

— Чашка её на полке стоит?

— Стоит. Обе.

— Хорошо.

Квилл сел. Гарри ему налил какао без вопроса. Квилл сделал глоток. Поставил чашку. Посмотрел в неё, как смотрят в колодец.

В десять тридцать восемь — Пеппер. С Морган.

Колокольчик звякнул в одиннадцатый раз.

Пеппер была в чёрном платье — почти, но не совсем, траурное. Морган — в красном комбинезоне со звёздами. На лице у Пеппер не было ничего, кроме того, что она держит лицо, и держит долго, и это начинает её ломать. Морган подняла на маму глаза, потом обвела зал, потом увидела Гарри.

— Здравствуй, дядя Гарри.

— Здравствуй, Морган.

— Я приду посмотреть Хедвиг.

— Давай чуть попозже. Она пока занята.

— Ой.

Пеппер села рядом с Морган за дубовый стол. Брюс ей кивнул. Питер — тоже. Пеппер слабо улыбнулась обоим. Морган забралась на стул сама, села серьёзно, сложила руки.

* * *

В кафе стало тихо.

Гарри обвёл их взглядом. Все были — кроме одной. Чашка Наташи в его груди отдавалась глухо, и Гарри это чувствовал, как чувствуют отсутствие зуба, языком, когда забывают, что зуба нет.

Он подошёл к Стиву.

— Стив.

— Да?

— Наташа.

Стив поднял глаза. В них было то, чего там не было раньше: не боль даже, а что-то старше боли.

— Камень Души, — сказал он тихо. — За камень нужно отдать жизнь. Она отдала.

Гарри постоял минуту. Кивнул.

— Я мог бы… — Гарри начал и остановился. Эта мысль билась у него в груди весь месяц, и он старался не думать о ней, потому что не хотел давать ей форму. Сейчас она вышла. — Я мог бы заложить ей больше. У неё на полке стояла чашка с двадцать четырьмя защитами. У Тони было двести девяносто семь. Если бы у неё было хоть сто — может быть…