Тайны земли. Археология России - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Получается, что носители окуневской культуры на протяжении почти всего 2-го тысячелетия до н. э. сосуществовали в пределах Минусинской котловины с индоиранцами – афанасьевцами и андроновцами, – постоянно взаимодействуя с ними, смешиваясь, но не сливаясь. Как в их внешнем облике соединись арийские и монгольские черты, так и в культуре можно проследить веяния далекого Запада и корни, тянущиеся на Восток.

Это особенно ярко проявилось в произведениях окуневского изобразительного искусства, которые в основной своей массе так или иначе связаны с погребальным обрядом.

Тут надо оговориться. Изображения того особенного типа и стиля, который когда-то был описан Грязновым и Шнейдером, подавляющее большинство специалистов сегодня относят именно к окуневской культуре, но есть ученые, отстаивающие более раннее их происхождение. Так или иначе, термины «окуневская личина», «окуневские изображения», «окуневский стиль», «окуневское искусство» закрепились в науке.

Окуневские изображения можно разделить на четыре группы: мелкие изображения (украшения, обереги), петроглифы, стелы и изваяния. Стелами называют плоские каменные плиты с выгравированными или выбитыми на них изображениями. Изваяния – это изображения, в том числе рельефные, выполненные на округлых в сечении камнях.

Стелы по большей части обнаружены при раскопках курганов (причем не только окуневских, но и более поздних; туда они были помещены как священная древность, как старинный объект почитания). Окуневские погребения совершались в камерах-ящиках, составленных из каменных плит и помещенных в неглубокие ямы; иногда стелы использовались в качестве стенок или перекрытий таких камер. Усопших укладывали на спину, с ногами, согнутыми коленями вверх. На некоторых черепах сохранились следы нанесенных красной охрой поперечных линий, напоминающих черты ликов, выбитых на стелах.

А лики эти невероятны.

Они страшны, смешны и величественны одновременно.

Трехглазый герой с волнистой линией поперек лица и в трехлучевом головном уборе держит в руках (это можно предполагать, так как стела сохранилась не целиком) нечто вроде копья или ветки с остроконечным бутоном. У другого трехглазца от носа отходят вправо и влево волнистые линии – настоящие змеи, – а сам нос, вырастающий из среднего глаза, напоминает многорукого человечка, размахивающего своими руками-отростками. На голове у него не то корона, не то семь ветвящихся рогов. Третий похож на краба. Четвертый наделен только тремя точками глаз, черточкой-ртом да поперечиной-носом. Пятый: круглая голова, вжатая в плечи, змеистые фигуры, струящиеся по груди и животу, как ленты на одежде шамана, а от головы во все стороны отходят линии-лучи, у концов которых ямочки-точки. Шестой – настоящий черт: трапециевидное тело в поперечных полосах, как в тельняшке, ручки-ножки выведены тонкими линиями, голова снабжена круглыми глазами, традиционной поперечной линией на уровне носа, улыбающимся ртом и весело торчащими вверх рогами.

Во многих случаях стелы в курганах были найдены разбитыми на куски. Это не небрежность и не случайность. Окуневцы весьма тщательно относились к мельчайшим деталям погребального обряда. Надо полагать, стелы изготовлялись для каких-то ритуалов, связанных с переходом из мира живых в мир мертвых. При посредстве существ, изображенных на камне, осуществлялось общение между усопшим и его живыми сородичами. Общение это могло продолжаться довольно долго – как до, так и после погребения. По завершении всех ритуальных действий и сроков стелы надобно было разбить и в таком виде поместить в могилу. Тем самым обеспечивалось наилучшее будущее и для мертвого, и для живых.

Комментарий специалиста:

«…Обломки каменных плит с изображениями в погребениях окуневской культуры следует рассматривать как намеренно сохраненные остатки ритуально-образного оформления каких-то специально выделенных „капищ“, на которых осуществлялись необходимые с точки зрения всего погребально-поминального цикла обряды „перехода“… После завершения этих обрядов с сохранением трупа умершего (или его „заместителя“) плиты с изображениями „участников“ погребальной церемонии (или их фрагменты) становились своеобразным сопровождением умершего. С целью придания этим плитам и нанесенным на них изображениям инакового состояния, соответствующего новому статусу погребенного, их намеренно ломали, переворачивали и т. д. О том, что плиты с изображениями были сделаны специально для погребения или незадолго до их помещения в могилу, свидетельствует также отсутствие каких-либо следов изношенности, которые, несомненно, должны были бы быть, если бы их изготовление было отделено значительным промежутком времени»[80].

Еще более причудливы, загадочны и невероятны образы окуневских изваяний. Пожалуй, самое удивительное в них – бесконечность неповторяющихся вариаций однотипных элементов. Они построены по единому принципу и наполнены множеством схожих деталей, но каждое изваяние совершенно индивидуально, неповторимо.

В отличие от плоскостных изображений стел, изваяния сочетают в себе объемную пластику камня с графичностью выбитых линий. Они, как правило, имеют четко выраженную вертикальную многоуровневую структуру; в них прослеживается иерархическая соподчиненность образов, количество которых – от одного до бесчисленного множества. Образы фантастичны и иногда перетекают друг в друга по принципу загадочных картинок или ребусов. Посмотришь так – увидишь зверя с оскаленной пастью, глянешь иначе – узришь человеческий торс; так – ухо, так – рыба или птица…

Чаще всего лицевой является торцовая сторона продолговатой каменной глыбы. Лицевая она в прямом смысле: на ней обязательно есть лицо, точнее, личина или несколько личин друг над другом. Зачастую они бывают рельефны: форма самого камня выбрана так, что в ней проступают очертания чего-то лицеобразного; это что-то подработано, обточено, на нем выбиты или выгравированы детали – иногда скупые, иногда многочисленные. Образы продолжают существовать и на боковых поверхностях, перетекая иногда в совершенную фантасмагорию невероятных явлений и существ. Быки тучные и быки тощие, лоси, птицеподобные создания. Какие-то звери с костистым торсом, на длинных задних трехпалых лапах, с хвостом, закинутым на спину, – прямо по Пушкину: «полужуравль и полукот». Бесконечное разнообразие этих чуд каменных не поддается описанию.

В мире окуневских фантазмов много персонажей, но есть среди них один – Главный (или, может быть, она – Главная?). Его лицо – то ли лицо, то ли морда, то ли маска. У него три круглых глаза во лбу (если это, конечно, глаза). Яростно раздутые ноздри (если это ноздри). Широко и аппетитно раздвинутый в улыбке рот (если это рот). От его головы расходятся (взлетают, парят, развеваются) линии рогов, ушей, лент, волос, змей… Иногда кверху поднимается (или сверху спускается на его голову) нечто длинное и витиеватое – то ли гибкий ствол дерева, то ли остроконечная шапка, то ли извивающаяся змея, то ли рыба, то ли огненный столб, то ли пуповина. Под ликом Главного можно бывает видеть голову зверя со страшно разинутой клыкастой пастью, а иногда – птицу с раскинутыми крыльями. Впрочем, порой эта птицезвериная фигура может читаться как грудь и живот беременной женщины. Вокруг Главного повсюду – особенные знаки: круги в квадратах, ромбах или четырехлучевых контурах. То ли звезды, то ли глаза