Развод со злым ёкаем - Кира Иствуд

ноги подкосились, я упала рядом. Обхватив ладонями лицо мужа, такое холодное и напряжённое, я заставила мужчину посмотреть на меня. — Мортас, Что я могу сделать?! Скажи мне, прошу...

Но он будто не слышал, поглощённый болью.

Сквозь пелену своих слёз я видела, как чёрные изломанные полосы ползут всё дальше по его телу. Я опустила взгляд — туда, где застряла, всё ещё пульсируя и шипя, белая молния Ксиана.

Надо вытащить её!

Я решительно схватилась за молнию голыми руками.

Боль пронзила мои ладони! Но я не отпустила, потянула... ну почему не получается?! Белая молния Ксиана жгла мои пальцы, словно раскалённое железо, но я лишь крепче сжала её, пытаясь вырвать из груди Мортаса. Слёзы застилали глаза, и я почти ничего не видела, только чувствовала, ссодрогается тело мужа от моих тщетных попыток.

Тем временем тьма вокруг нас кипела и росла, отгораживая от мира. Чёрные щупальца вздымались к самым небесам, закручиваясь в исполинский смерч. За этой стеной не стало видно ни леса, ни поляны, ни Небожителя, ни жреца. Остались только мы двое — в неподвижном центре бушующего урагана. Как будто одни в целом мире.

А потом мир начал меняться... Словно сама реальность пошла трещинами, как старая фреска на храмовой стене. Воздух задрожал, и вдруг далёкий кусочек неба, что ещё виделся над нами покраснел, сделался багровым, как запёкшаяся кровь. Земля под ногами вздрогнула и... раскололась.

Я ахнула, увидев, как пространство раздвигается. За спиной Мортаса проступила поверхность того самого летающего острова из моих кошмаров. Трон из костей, языки чёрного пламени, бесконечная огненная бездна внизу. При этом получалось так, что с моей стороны мир остался прежним — я же всё ещё находилась в лесу, сидела на коленях на почерневшей траве поляны.

Мир раскололся. Реальность и сон сплелись. И я откуда-то знала с пугающей ясностью — если сейчас встану и отступлю хоть на шаг, если отпущу ёкая хотя бы на миг... Мортас провалится в этот кошмар... И возможно навсегда. А я останусь здесь. Одна.

Без него!

Лишь от мысли, что это будет невозвратно, в груди начало ломить и гореть так, будто это меня пронзила молния Небожителя.

Нет! Нет, я не отпущу! Не отдам!

А в это время золотые глаза мужа всё гуще затягивала маслянистая тьма. Чёрные жилы стремительно расползались от раны по шее, по скулам, по рукам. Смертоносный хвост лежал на земле, едва подрагивая, словно был ранен. Молнию вытащить не получалось. Держась за неё, вторую ладонь я вернула на лицо мужа.

— Мортас... Мортас, прошу тебя... — шептала я, сама не зная, о чём молю.

Он поднял на меня глаза — и в них уже почти не было золота. Только тьма. Его губы дрогнули, обнажая удлинённые клыки, и он прорычал едва слышно, словно каждый звук давался ему с неимоверным трудом:

— Человеческая... ведьма...

Я была так рада слышать его, что даже слова ничуть не задели.

— Да, — вздохнув, я прижалась лбом к его лбу. — Да, это я. Я здесь. Я с тобой, Мортас.

— Ты моя. И если попытаешься уйти — у тебя не выйдет, — с ледяным гневом прорычал он. Слова были злыми, резкими, но при этом он нежно накрыл ладонью мою руку на его щеке.

— Да, — ответила я. — Да, хорошо, я твоя. Я люблю тебя, Мортас. Если бы я раньше знала тебя... того, кто ты есть внутри, твоё сердце... я бы не позвала Небожителей. Клянусь тебе, не позвала бы! Я ошиблась. И мне так жаль! Я вначале боялась, а теперь...

— А теперь не боишься?

— Боюсь! Но... за тебя.

— Даже если это ложь... мне сладко её слышать, белая ведьма. Рейна, — голос ёкая стал тише, радужка его глаз стремительно затягивалась тьмой — ещё немного, и от золота не останется и следа.

Мне мерещилось, что если свет исчезнет — то пути назад не будет!

Я отчаянно искала вариант... Мортасу нужны силы... И я... я же могу их дать! Вдруг вспомнилось с чего всё началось... с того жуткого ночного ритуала, который сделал нас мужем и женой, связал против моей воли. Вспомнила я и то, как ёкай собирался вытянуть мою магию через поцелуй, и как я сопротивлялась — изо всех сил. Но теперь я сама была готова всё отдать!

Я не раздумывала больше ни мгновения. Подавшись вперёд, прижалась губами к его губам.

Они были холодными... неподвижными. Закрыв глаза, я мысленно потянулась к своей внутренней магии и всю её, не жалея ни капли — направила к Мортасу. Миг, когда она стала перетекать от меня к нему — был тем же мигом, когда губы мужа потеплели, дрогнули и приоткрылись.

А потом Мортас ответил на поцелуй.

Сначала медленно, а потом и с рыком полным жажды он припал к моим губам, и язык ёкая проник в мой рот. И моя белая тёплая энергия хлынула к нему! Она уходила из меня, как вода уходит в сухую землю. Я чувствовала, как слабею. Голова закружилась, под плотно сомкнутыми веками поплыли золотистые пятна.

Я становилась слабее и слабее. Мои руки, переместившиеся уже на шею ёкая, начали дрожать. Дыхание перехватывало. Я была готова отдать ему всю себя, до последней капли, если это спасёт его...

Но тут случилось странное.

***

Вадлморт-ас

Я пил её. И моё почти разрушенное тело исцеляло великие раны. Уничтожающий жар молнии Небожителя в моей груди сменился просто жаром, затем тёплом, а вскоре почти истаял.

Я ощущал, как моя плоть стягивает прорехи: как кость к кости, жила к жиле, мясо к мясу сшивается моё существо белыми световыми нитями. И тьма суть бурлит во мне, также входя в зенит своей спокойной силы.

...И я продолжал пить Рейну. Её целебный вкусный внутренний Свет. Я был жаден. И не только потому, что эта женщина приносила облегчение моим страданиям. О нет. Страдать я привык. Сложно припомнить, когда вообще я не страдал. В конце концов, боль — это просто боль. А моя возможная гибель — всего лишь прекращение боли. Я давно научался относиться к этой вероятности холодно и спокойно.

Но не теперь… Я не хотел покинуть её – мою белую ведьму, мою вероломную смертную жену. Я отказался от попыток постичь её логику. Допускал, что она лжива, и отчасти в порядке бреда, – допускал, что честна. Это сейчас не имело решающего значения. Я просто не готов был