Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

class="p1">В правительственном аппарате человеком, которого больше всего беспокоила связь между военным заговором и насилием фалангистов, являлся генеральный директор службы безопасности Хосе Алонсо Мальоль. С момента своего назначения в феврале Алонсо Мальоль неустанно работал над борьбой с фалангистским терроризмом и следил за деятельностью враждебно настроенных офицеров. Одним из его нововведений было установление телефонных прослушек в домах и казармах, где готовился переворот.

Переписка Хосе Антонио с заговорщиками также перехватывалась. К маю Алонсо Мальоль смог передать президенту Асанье и премьер-министру Касаресу Кироге список с именами более чем 500 заговорщиков, которых, по его мнению, требовалось немедленно арестовать. Испугавшись возможной реакции, Асанья и Касарес не предприняли никаких действий, и переворот состоялся[445].

По сути, как хвастался Хосе Антонио монархисту Антонио Гойкоэчеа 20 мая 1936 года, пребывание в тюрьме не мешало ему руководить Фалангой в подготовке к гражданской войне. Из своей камеры он поддерживал связь с карлистами и Renovación Española[446]. 8 марта он уже встретился с генералом Молой, чтобы предложить ему услуги Фаланги. Также в начале марта друг Хосе Антонио Рамон Серрано Суньер познакомил его с другими высокопоставленными военными, в том числе Ягуэ, ключевой фигурой генерала Молы, – все ради привлечения представителей Марокканской армии[447]. Роль Фаланги должна была заключаться в совершении террористических актов, чтобы спровоцировать ответные действия левых, и все вместе служило бы оправданием бесконечных жалоб правых на беспорядки. Из тюрьмы Хосе Антонио 20 мая выпустил первую из трех подпольных листовок с заголовком No Importa. Boletín de los Días de Persecución («Неважно. Бюллетень о днях преследования»). Призывая своих последователей усилить нападения на левых, он писал 6 июня: «Завтра, когда наступят светлые дни, Фаланга получит лавры, заработанные тем, что она была первой в этом священном крестовом походе насилия». В той же листовке он призвал к убийству судьи, отправившего его в тюрьму, и депутата парламента социалистов от Касереса Луиса Ромеро Солано за его участие в аресте Хосе Луны, лидера Фаланги в Эстремадуре[448].

Главный организатор переворота, генерал Мола, был отправлен в Наварру в марте. Правительство надеялось таким образом нейтрализовать его, но, имея тесные связи с наиболее влиятельными марокканскими офицерами и своей полицейской сетью, он по-прежнему контролировал ключевые рычаги мятежа. Предполагалось, что Мола не будет взаимодействовать с глубоко реакционными местными карлистами. На деле уже через три дня после его прибытия в Памплону 14 марта местные офицеры познакомили его с Б. Феликсом Маисом, тридцатишестилетним бизнесменом, который должен был стать его связным с карлистами. Обнаружив общий горячий интерес к «Протоколам сионских мудрецов», они тут же поладили. К радости Маиса, Мола, который все еще получал параноидальные антикоммунистические сообщения от русских белоэмигрантов Парижа, сказал ему: «Мы противостоим врагу, который не является испанцем». Маис, принимавший «Протоколы» за чистую монету, считал, что война не на жизнь, а на смерть между христианами и марионетками евреев, «огромным зверем – сплоченными ордами, идущими из трясины зла», была неизбежна. Его взгляд на политическую ситуацию был еще более тревожным: «По всей Испании снуют банды зараженных бешенством существ, которые ищут христианской плоти, чтобы вонзить в нее свои зубы»[449].

Фантазии Маиса представляли собой лишь гипертрофированную версию тщательно подготовленного вымысла, призванного оправдать военный переворот и дальнейшие репрессии. Чтобы «доказать» неизбежность захвата Советским Союзом власти в Испании, были состряпаны «секретные документы». Эти «документы», своего рода испанский эквивалент «Протоколов сионских мудрецов», должны были вызвать страх и возмущение, не в последнюю очередь потому, что в них содержались черные списки правых, которых планировалось убить, как только предполагаемый коммунистический захват власти будет завершен[450]. Подобные выдумки выставляли военный переворот как патриотический акт во имя спасения Испании от нападения, организованного темной рукой иудаизма. С таким представлением о враге до первых секретных инструкций Молы своим соратникам-заговорщикам, выданных в апреле, оставалось совсем немного. Он писал: «Необходимо помнить, что действия должны быть в высшей степени жестокими, чтобы как можно скорее подчинить себе сильного и хорошо подготовленного врага. Само собой разумеется, что все лидеры политических партий, обществ и профсоюзов, не участвующих в движении, будут заключены в тюрьму и подвергнуты наказаниям в назидание, чтобы задушить любое восстание или забастовку»[451]. Как закаленный «африканец», Мола придавал большое значение парализующему влиянию террора на противника. Однако это был не только вопрос завоевания власти, но и первый шаг к «очищению» Испании от вредоносных левых элементов.

Ночью 5 июня Хосе Антонио перевели в тюрьму в Аликанте, и он немедленно отправил связного в Памплону, чтобы заверить Молу в своей приверженности перевороту и предложить 4000 фалангистов в качестве ударной силы для первых дней восстания[452]. Еще одним свидетельством связи между военными и уличным насилием стало то, что 14 июня политик-монархист Антонио Гойкоэчеа направил итальянскому правительству письмо от имени Фаланги, Renovación Española и Comunión Tradicionalista с просьбой о финансировании террористических отрядов. Отмечая, что военный переворот активно продвигался, он писал о «неизбежной необходимости организовать атмосферу насилия»[453].

Несмотря на рост насилия в сельской местности, FNTT удавалось сохранять дисциплину своих членов, даже после кровавого инцидента, произошедшего в конце мая вблизи города Йесте на юге Альбасете. Мошеннический захват местными касиками общинных земель обрек крестьян на ужасную нищету. Многие лишились средств к существованию в результате строительства в 1931 году неподалеку водохранилища, которое вывело плодородные земли из оборота и помешало местным лесорубам перевозить древесину по рекам Тус и Сегура. Весной 1936 года попытки недавно восстановленного республиканско-социалистического городского совета по размещению безработных в поместьях были встречены яростным сопротивлением. 28 мая группа рабочих и их семьи из деревушки Ла-Грайя срубили деревья ради древесного угля, а затем начали вспахивать землю в поместье под названием Ла-Умбрия. Некогда общая земля, Ла-Умбрия теперь принадлежала самому влиятельному касику, Антонио Альфаро. По его приказу туда прибыли 22 гвардейца.

Большинство жителей деревни сбежали, но шестеро остались. После избиения гвардейцы доставили их в Ла-Грайю, где подвергли еще более жестокому обращению. На рассвете следующего дня толпа рабочих из окрестных деревень сопровождала перемещение заключенных в соседний город Йесте с целью проследить, чтобы их не расстреляли за «попытку к бегству» (ley de fugas). Толпа росла, и, когда они достигли Йесте, было решено передать задержанных под стражу мэра. Когда толпа двинулась вперед, чтобы поприветствовать их, один гвардеец запаниковал и выстрелил. В ходе завязавшейся драки был убит гвардеец. Его товарищи начали стрелять по людям, а затем пустились в погоню за ними по окрестным холмам, убив 17 человек, включая заместителя мэра, и ранив