Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

подразделения, подполковник Флорентино Гонсалес Вальес, превратил похороны в массовую антиреспубликанскую демонстрацию. Фернандо Примо де Ривера, брат Хосе Антонио, встретился с представителями UME, чтобы обсудить роль фалангистов, и ему сказали, что они должны иметь при себе оружие. Вопреки распоряжениям правительства Гонсалес Вальес, сам симпатизировавший фалангистам, в качестве антиреспубликанского жеста приказал, чтобы похоронная процессия прошла по тому же маршруту, что и военный парад 14 апреля. Хиль Роблес и Кальво Сотело возглавили кортеж, невзирая на неправомерность такого действия. Когда процессия спускалась по Кастельяне, по ней произвели несколько выстрелов. Неизвестно, кто это был – левые или же правые агенты-провокаторы. Когда фалангисты попытались превратить шествие в нападение на кортесы, произошла стычка со Штурмовой гвардией, в которой погиб Андрес Саенс де Эредия, двоюродный брат Хосе Антонио. После этого командиру гвардии, лейтенанту Хосе дель Кастильо Саенсу де Техаде, начали поступать угрозы убийством[427]. UME расценил события 16 апреля как толчок для вербовки новых членов. Прието отметил: «Вчера стало ясно, что фашизм действительно очень прочно укоренился в наших военных организациях»[428].

Весной 1936 года беспорядки, безусловно, росли, но их масштабы были сильно преувеличены правой прессой и парламентскими выступлениями Хиля Роблеса и Кальво Сотело, которые возлагали вину исключительно на левых. Но только две группы могли выиграть, даже теоретически, от распространения беспорядочного беззакония – крайне левые представители анархистского движения и правые «катастрофисты», поддерживавшие военный заговор. В рамках навязанной Москвой тактики Народного фронта у коммунистов не было планов по подрыву общественного порядка и захвату власти. В социалистической партии и El Socialista, газета крыла Прието, и Claridad, рупор Ларго Кабальеро, призывали своих читателей не обращать внимания на провокации правых[429]. Ни одной партии Народного фронта не нужно было провоцировать насилие, чтобы прийти к власти. С другой стороны, создание атмосферы смятения и беспорядков могло бы оправдать применение силы для установления диктатуры правых. Трудно провести различие между провокациями и попытками отомстить в уличных столкновениях коммунистов или социалистов и фалангистов или членов молодежного движения Хиля Роблеса JAP. Однако примечательно, что близкий друг Хосе Антонио Фелипе Сименес де Сандоваль хвастался, что во время беспорядков, последовавших за похоронами Рейеса, «на каждого нашего в морг отправлялись 10 из их числа»[430].

Любопытно, что состоятельные консерваторы, ранее финансировавшие Хиля Роблеса для защиты своих интересов, теперь переводили средства в Фалангу и профсоюз штрейкбрехеров Sindicatos Libres. В марте ABC открыла подписку на доселе неизвестную Federación Española de Trabajadores, за которой стоял Рамон Салес, самозваный фашистский агент-провокатор, прославившийся политическим гангстеризмом 1919–1923 годов. К концу апреля фонд достиг 350 000 песет, пожертвованных аристократами, землевладельцами, промышленниками и многими анонимными «фашистами» и фалангистами. Поскольку эти деньги никогда не использовались на профсоюзные цели, а значительное число арестованных за акты насилия были членами Sindicatos Libres, левые не сомневались, что этот фонд финансировал агентов-провокаторов. Правые нанимали профессиональных боевиков, и их операции рассчитывались на создание самого широкого резонанса[431].

Нападения на Хименеса де Асуа и Ларго Кабальеро явно предназначались для того, чтобы спровоцировать ответные действия левых. Самая успешная операция такого рода была проведена в Гранаде 9–10 марта. Отряд фалангистских боевиков открыл огонь по группе рабочих и членов их семей, ранив многих женщин и детей. Местные CNT, UGT, Partido Comunista de España (PCE, Коммунистическая партия Испании)[432] и Partido Sindicalista[433] объединились и объявили всеобщую забастовку, в ходе которой имело место значительное насилие. Были подожжены две церкви и штаб-квартиры Фаланги и Acción Popular, а также уничтожена Ideal, газета ACNP. В течение всего дня фалангистские снайперы стреляли с крыш по левым демонстрантам, а также по пожарным, чтобы помешать им выполнять свою работу. В Гранаде и других местах инциденты зачастую устраивались незнакомцами, которые исчезали так же быстро, как и появлялись. Когда в начале Гражданской войны власть захватили военные мятежники, некоторые из самых радикальных анархистов и коммунистов Гранады раскрыли себя как фалангистских агентов-провокаторов. Левые муниципальные власти по всей Испании прилагали все усилия для поддержания порядка. Им не помогал тот факт, что консервативные представители судебной власти симпатизировали действиям фалангистов. Судьи, занимавшие твердую позицию против правых боевиков, становились, в свою очередь, их мишенями[434].

15 апреля, когда Асанья представил в кортесах свою умеренную правительственную программу, Кальво Сотело заявил, что любой кабинет, опирающийся на голоса PSOE, фактически находится под господством России. Хиль Роблес, не столь прямолинейный, снова прибег к своему коварному лицемерию. Он покровительственно признал благие намерения Асаньи и не согласился, что сложная ситуация в сельской местности была как-то связана с политикой CEDA. Забыв об унижении, которому подвергся Хименес Фернандес, он заявил, что его партия стремилась к устранению социального неравенства и справедливому перераспределению богатств. Затем он поддержал утверждение Кальво Сотело о бессилии правительства перед волной беспорядков, вызванных исключительно левыми. Возложив вину за насилие, организованное агентами-провокаторами, на слабость правительства, Хиль Роблес упомянул, что его сторонники уже брались за оружие в целях самообороны. Он заявил, что вскоре ему придется сказать им, чтобы они ничего не ждали от закона и вступали в партии, которые предлагали им «соблазн отмщения». В апокалиптических выражениях он зловеще предупредил: «Половина нации не смирится с перспективой умереть. Если она не может защитить себя одним путем, она защитит себя другим… Когда в Испании разразится гражданская война, знайте, что оружие было заряжено в результате халатности правительства, которое не смогло выполнить свой долг по отношению к группам, остававшимся в рамках строжайшей законности». Он закончил свое выступление громким боевым кличем: «Лучше знать, как умереть на улице, чем быть растоптанным, как трус».

Хиль Роблес фактически угрожал войной, если Народный фронт не откажется от своих планов по основательному реформированию социально-экономической структуры общества. Поскольку парламентские выступления не подлежали цензуре, Хиль Роблес и Кальво Сотело щедро приправляли свои монологи преувеличениями беспорядков. Они знали, что их устрашающие предсказания будут полностью опубликованы в прессе и поспособствуют нагнетанию ужаса среди представителей средних и высших классов, которые будут искать спасения в армии. Заявления Хиля Роблеса в кортесах 15 апреля и его прилежное присутствие на похоронах фалангистских боевиков создавали впечатление, будто в политическом насилии были виновны только левые. Прикрываясь риторикой о заботе об общественном порядке, CEDA организовывала моторизованные пулеметные штурмовые группы, и по мере того, как продолжалась весна, все больше представителей правой молодежи, арестованных за акты насилия, оказывались членами Juventud de Acción Popular[435].

В своих мемуарах Хиль Роблес признался, что главная функция CEDA заключалась в ведении пропаганды в парламенте