Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

yunteros. После выборов радостные крестьяне, за которыми наблюдали закипавшие от злости правые, прошли парадом по городам, размахивая своими профсоюзными знаменами и красными флагами. Эти признаки народного ликования и нападения на казино привели представителей сельского среднего класса в ужас. Трудовое законодательство начало ужесточаться, а на юге рабочих «размещали» на необрабатывавшихся землях. Те, кого заключили в тюрьму после забастовки 1934 года и октябрьских событий, были освобождены и вернулись в свои города и деревни, к досаде местных гвардейцев, которые их арестовывали. В андалусских городах демонстранты нападали на центры и клубы правых[392].

Объявление указов Асаньи от 20 февраля 1936 года было встречено настороженно, но их реализация вызвала вопли возмущения. Правых мэров, назначенных в 1934 году Саласаром Алонсо, бесцеремонно изгнали из городских советов Бадахоса, а смещенных социалистов восстановили в своих должностях. Более того, сам Саласар Алонсо, некогда защитник бадахосских латифундистов, потерпел фиаско. В 1934 году он принимал непосредственное участие в мошенничестве с азартными играми, которое в итоге привело к краху Радикальной партии. Саласар Алонсо был одним из нескольких видных радикалов, бравших взятки, чтобы помочь легализовать использование поддельного колеса рулетки в испанских казино. Разразившийся в 1935 году скандал получил название Estraperlo – по фамилиям изобретателей механизма, Штрауса и Перловица. Саласар Алонсо получил золотые часы и 100 000 песет (около 35 000 фунтов стерлингов в современном исчислении), а его заместителю Эдуардо Бенсо и генеральному директору службы безопасности Хосе Вальдивии заплатили по 50 000 песет. Несмотря на санкционирование использования колеса, Саласар Алонсо, посчитав взятку недостаточной, организовал полицейский рейд во время открытия рулетки в казино Сан-Себастьяна. В отместку изобретатели передали документы по этому делу президенту Алькале Саморе. Благодаря поддержке CEDA на последовавших парламентских дебатах в октябре 1935 года Саласара Алонсо оправдали 140 голосами против 137. Когда об этом объявили, Хосе Антонио Примо де Ривера воскликнул: «Да здравствует Estraperlo!»[393] Хотя он все еще оставался мэром Мадрида, политическая карьера Саласара Алонсо была закончена. Во время предвыборной кампании в феврале 1936 года его выступления в Бадахосе прерывались выкриками шуток о рулеточных колесах и золотых часах. Он потерпел поражение и сразу же заявил, что результаты выборов сфальсифицировали. Леррусу он сказал, что испытывал серьезные финансовые трудности (несмотря на то что получал полную министерскую зарплату, как и все бывшие министры). В апреле 1936 года Саласар Алонсо стал президентом правой газеты Informaciones[394]. В первые дни Гражданской войны он скрылся, в конце концов был арестован, предан народному суду и расстрелян.

Почувствовав себя уязвимыми, самые богатые местные землевладельцы покинули свои особняки. По всему югу реанимировалось республиканское аграрное законодательство. Возвращались смешанные суды присяжных, вновь вводилась обязательная обработка заброшенных земель. Был задействован вариант законодательства о муниципальных границах, что не позволяло местным землевладельцам привлекать дешевую рабочую силу из других регионов для подавления профсоюзной активности. Во многих деревнях восстановленные городские советы издали указы о выплате муниципальным служащим зарплаты за все время с того дня, когда их уволили. Рабочих распределили по поместьям, владельцы которых должны были им платить. Нет необходимости говорить, что имущие классы были возмущены якобы несправедливостью подобных мер и наглостью тех, от кого они ожидали покорности и уважения. Запреты мэров некоторых деревень на традиционные религиозные шествия усиливали общее напряжение[395].

Негодование землевладельцев по поводу прекращения рабской покорности крестьян часто выливалось в жестокие нападения на лидеров профсоюзов. В провинции Касерес с февраля по июнь 9 человек погибли от рук либо местных фалангистов, либо Гражданской гвардии[396]. Насилие правых было направлено на тех, кто должен был подчиняться, но теперь настойчиво демонстрировал свою решимость не позволить себя обмануть в вопросе проведения реформ. В Саламанке социальный конфликт исторически являлся повсеместным, поскольку преобладавшее там занятие животноводством требовало мало рабочей силы. Распространенная безработица возросла еще больше, когда значительная часть пахотных земель была отдана под охотничьи угодья. Хотя на западе и юге провинции, особенно в районе Ледесмы и Сьюдад-Родриго, были территории, занятые мелкими хозяйствами, в системе ее землеустройства преобладали огромные поместья – латифундии. Перспектива возобновления процесса раздела крупных поместий весной 1936 года заставила землевладельцев предпринять отчаянные попытки заблокировать реформу. Они быстро перешли к насилию и установили контакт с военными заговорщиками. Так было с Гонсало де Агилерой, который просто расстрелял своих рабочих[397].

Из шести победивших на февральских выборах в Саламанке кандидатов от правых сил (Хиль Роблес, Кандид Касануэва, Эрнесто Кастаньо и Хосе Симас Леаль из CEDA, а также карлисты Хосе Мария Ламамие де Клейрак и Рамон Ольерос) трое были обвинены в том, что добивались голосов провинциальных производителей пшеницы, предлагая им скупить излишки их запасов. После тщательного изучения результатов комиссия по проверке законности выборов, Comisión de Actas, дисквалифицировала троих – Кастаньо, Ламамие де Клейрака и Ольероса – и отдала их места в парламенте кандидатам, набравшим следующее по величине число голосов. В Гранаде правых также лишили мест из-за грубых фальсификаций. Заявив, что они стали объектом преследования, депутаты из CEDA массово покинули кортесы, хотя, ввиду их ценности в качестве пропагандистской трибуны, быстро вернулись. Председатель кортесов, консервативный республиканец Диего Мартинес Баррио, считал, что реакция правых на потерю мест, полученных мошенническим путем, предвещала переход к насилию. Кастаньо, видный землевладелец, отправился в Вальядолид, штаб-квартиру восьмого военного округа, к которому относилась Саламанка, чтобы поддержать военное восстание против Республики[398]. Хиль Роблес напрямую общался с генералом Молой, а его верный заместитель Кандид Касануэва выступал в качестве связного CEDA с генералами Годедом и Фанхулем[399]. Поведение Гонсало де Агилеры, возможно, представляло собой крайний случай, но такое отношение не было чем-то нетипичным для класса землевладельцев Саламанки.

Другой местный землевладелец, Диего Мартин Велос, искал военной помощи не менее активно. Он изо всех сил пытался убедить офицеров гарнизона Саламанки присоединиться к перевороту Санхурхо в августе 1932 года. Смуглый Мартин Велос родился на Кубе в 1875 году. Он служил на Филиппинах и Кубе и часто подвергался арестам за грубое нарушение дисциплины. После демобилизации по состоянию здоровья он без гроша в кармане вернулся в восточный район Саламанки, известный как Ла-Армунья. В столице провинции Мартин Велос зарабатывал на жизнь уличной торговлей самыми разными товарами – от контрабандных часов до овец. Также работал вышибалой в казино, пока в драке не убил клиента. Удача повернулась к нему лицом, когда он обнаружил в себе способности к азартным играм. Разбогатев в Монте-Карло, Мартин Велос купил землю и постройки в Саламанке. Он инвестировал в азартные игры и