Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

депутатов-радикалов от провинции, а также Адольфо Родригеса Хурадо, депутата CEDA от Мадрида и председателя группы давления землевладельцев, Ассоциации владельцев сельских поместий. Свирепость их возражений нашла отражение в дневниковой записи Хименеса Фернандеса о том, что многие из них были «фашистами, решившимися на саботаж»[369].

В январе 1935 года закон Хименеса Фернандеса о доступе к собственности предоставил арендаторам возможность купить землю, которую они обрабатывали в течение двенадцати лет. Этот мягкий по своей сути проект спровоцировал парламентскую коалицию ультраправых депутатов во главе с карлистом Хосе Марией Ламамие де Клейраком (Саламанка) и 4 депутатами CEDA: Матео Аспейтией Эстебаном (провинция Сарагоса), Кандидом Касануэвой-и-Горхоном (Саламанка), Луисом Аларконом де ла Ластрой (провинция Севилья) и, самым яростным из всех, Родригесом Хурадо. Они крайне враждебно воспринимали идею предоставления крестьянам доступа к собственности[370].

Луис Аларкон де ла Ластра был артиллеристом и «африканцем», покинувшим армию вместо того, чтобы присягнуть на верность Республике. Он также был аристократом, носил титулы граф де Гальвес и маркиз де Ренде и владел внушительной собственностью в окрестностях Кармоны, района провинции Севилья с наибольшей концентрацией крупных поместий. В 1933 году он стал депутатом CEDA от Севильи, но не смог получить место на выборах в феврале 1936 года. В начале Гражданской войны он вернулся в армию и служил в Африканских колоннах Ягуэ, командуя артиллерией, которая обстреливала многочисленные города. К 1938 году стал командующим артиллерией Марокканского армейского корпуса (Moroccan Army Corps). В конце марта 1939 года Франко наградил его, назначив гражданским губернатором Мадрида, а через пять месяцев – министром промышленности и торговли[371].

Теперь на каждом заседании кортесов Аларкон, Ламамие и ультраправые из CEDA лишали закон Хименеса Фернандеса об аренде сельскохозяйственных земель прогрессивных черт и добавляли в него пункты, разрешавшие массовые выселения. Хиль Роблес утверждал, что предотвратить революцию могли только уступки в христианском духе, но при этом стоял в стороне и наблюдал, как его министра называли «белым большевиком» и «переодетым марксистом». Более того, Хиль Роблес включил самых лютых врагов Хименеса Фернандеса в парламентский комитет, рассматривавший проекты его законов. Ламамие де Клейрак продемонстрировал, как далеко зашла его католическая вера, когда заявил: «Если министр сельского хозяйства продолжит цитировать папские энциклики в поддержку своих проектов, то, уверяю его, в конце концов мы станем православными греками»[372]. Когда Хименес Фернандес в очередной раз стал причиной кризиса кабинета министров, Хиль Роблес тихо его отстранил.

3 июля 1935 года преемник Хименеса Фернандеса, Никасио Велайос Велайос, консервативный член Аграрной партии из Авилы, представил так называемую аграрную контрреформу. Она была настолько реакционной, что ее осудил Хосе Антонио Примо де Ривера, а также различные левые республиканцы и радикалы. Самым значительным изменением в ней стало упразднение описи экспроприируемой собственности. Это позволяло землевладельцам избежать экспроприации путем оформления своей собственности на другие имена. Отныне экспроприация распространялась только на тех, кто хотел, чтобы его собственность была приобретена в принудительном порядке. Кроме того, вопрос о компенсации в каждом конкретном случае должен был решаться судами, состоявшими из землевладельцев, которые должны были следить за ее соответствием полной рыночной стоимости[373]. В Эстремадуре местные землевладельцы начали выселять yunteros. В деревне Фрехеналь-де-ла-Сьерра в Бадахосе один только землевладелец выселил 20 семей[374].

Дальнейшее усиление социальной напряженности в Бадахосе стало очевидно 10 июня 1935 года, когда двадцатишестилетний депутат-социалист от провинции Педро Рубио Эредия был застрелен в ресторане Регино Валенсией, работавшим на Саласара Алонсо. Напомним, что Регино Валенсия проводил «испекцию», которая привела к смещению Хосе Гонсалеса Барреро с поста мэра Сафры. На похоронах Рубио присутствовали тысячи членов FNTT. В суде 27 июня Валенсию защищал Мануэль Бака Матеос, депутат CEDA от Севильи, который утверждал, что смерть наступила в результате ссоры. Социалист Хуан-Симеон Видарте, представлявший интересы семьи убитого, доказал суду, что нападение было неспровоцированным. Валенсию приговорили к двенадцати годам и одному дню тюремного заключения. Затем он подал апелляцию в Верховный суд, где его лично защищал Рафаэль Саласар Алонсо. Видарте писал позже: «Я, как и вся провинция, знал, что он [Саласар Алонсо] стоял за убийством, и эта твердолобая наглость шокировала меня и вызвала отвращение». На неудачном рассмотрении апелляции в конце декабря 1935 года поднялся шум, когда Видарте заявил, что Саласар Алонсо должен был быть одет не в адвокатскую мантию, а в комбинезон заключенного[375].

Несмотря на то что Саласар Алонсо стал мэром Мадрида, его политический успех резко сошел на нет после увольнения из министерства внутренних дел в начале октября 1934 года. Понимая, что включение в кабинет трех министров от CEDA вызовет ярость левых, Леррус не видел возможности оставить Саласара Алонсо на своем посту. Это был жест, призванный обеспечить одобрение нового кабинета министров президентом Алькалой Саморой[376]. В ходе парламентских дебатов о революционных событиях в Астурии и Каталонии и их последующем подавлении бывший премьер-министр Рикардо Сампер заявил, что ответственность за произошедшее лежала на Саласаре Алонсо. Потрясенный, Саласар Алонсо встал и вышел из кортесов[377].

И в личных письмах к Ампаро, и в своих мемуарах Саласар Алонсо хвастался тем, что спровоцировал восстание рабочих, поэтому его расстройство могло быть вызвано только тем, что все сложилось не так хорошо, как он надеялся. Послеоктябрьские репрессии обеспечили подобие социального мира, однако насилие было не за горами. В 1935 году юг страны сильно пострадал от засухи, безработица в некоторых местах превысила 40 %, а улицы городов заполонили нищие. Голодные сельскохозяйственные рабочие и зажиточные сельские представители среднего и высшего классов относились друг к другу со страхом и неприязнью. В рамках своей кампании перед выборами в феврале 1936 года правые пророчили, что победа левых будет означать «бесконтрольный грабеж и общее владение женщинами». Стихийные бедствия усиливали социальную напряженность даже и без таких апокалиптических провокаций. После продолжительной засухи 1935 года начало 1936 года принесло сильные ливни, которые уничтожили урожай оливок и повредили посевы пшеницы и ячменя. По всей Андалусии и Эстремадуре во время предвыборной кампании хозяева предлагали еду и работу тем, кто проголосует за правых. Отказ мог повлечь за собой избиение или потерю работы. Как в городских, так и в сельских районах, где царила безработица, местные отделения Acción Popular начали открывать бесплатные столовые и раздавать одеяла беднякам. Во многих местах правые намеревались покупать голоса[378].

В большинстве южных провинций Casas del Pueblo оставались закрытыми и через шестнадцать месяцев после октябрьской революции. В Гранаде, например, республиканские газеты таинственным образом исчезали по пути из Гранады в отдаленные