Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

и ожидал, Доваль выполнял свою задачу, наслаждаясь применявшейся жестокостью, что вызвало ужас в международной прессе[345]. Вскоре появились сообщения о его злоупотреблениях. Генеральный директор службы безопасности, глубоко консервативный Хосе Вальдивия Гарси-Боррон, направил 15 ноября одного из своих подчиненных, инспектора Адровера, для расследования. Доваль жестко выслал Адровера из Астурии. В связи с этим и потоком информации о бесчинствах Доваля капитан Вальдивия добивался от нового министра внутренних дел, радикала Элоя Вакеро, отстранения Доваля от должности. 8 декабря особые полномочия были отменены, а через пять дней его отправили обратно в Тетуан[346].

Тем временем в Сарагосе, после подавления восстания в Ункастильо, гвардейцы схватили и сильно избили сбежавшего мэра Антонио Плано. По возвращении в деревню 110 человек были арестованы Гражданской гвардией и подвергнуты пыткам, после чего их доставили в столицу провинции для проведения судебного разбирательства[347]. Достижения Плано на посту мэра были перечеркнуты. В течение следующего года или около того Гражданская гвардия мстила Ункастильо. Многочисленные задержания и избиения по малейшему поводу вынудили нового правого мэра подать официальную жалобу. Официальное расследование – что неудивительно – не нашло никаких оснований для принятия мер. Суд над 110 жителями деревни, обвиненными в участии в событиях 5–6 октября, продолжался в течение февраля и марта 1935 года. Разбирательство проходило с большим перевесом в пользу Гражданской гвардии и местного касика Антонио Молы. Цель обвинения состояла в том, чтобы окончательно возложить вину за все на мэра. Для этого уважаемого и миролюбивого Плано выставили как полного ненависти предателя Республики. Его адвокат указал, что если Гражданская гвардия не смогла подавить революционные события, то ожидать, что Плано сделал бы это в одиночку, было абсурдом.

Тем не менее 29 марта 1935 года суд постановил, что Плано являлся зачинщиком и виновным в военном мятеже. Соответственно, его приговорили к смертной казни. 14 жителей деревни, включая заместителя мэра, были приговорены к пожизненному заключению. 48 жителей деревни получили сроки от двенадцати до двадцати пяти лет. После оглашения приговоров столкновения между жителями и гвардейцами стали еще более ожесточенными. Когда на выборах в феврале 1936 года победила леволиберальная коалиция Popular Front («Народный фронт»), Антонио Плано и других амнистировали, а сам он был восстановлен в должности мэра и возобновил свои реформы[348]. Местные касики пришли в ярость, и их месть после начала Гражданской войны была ужасной.

4

Приближение войны (1934–1936 годы)

Надежды Хиля Роблеса и Саласара Алонсо оправдались. Пока военные действия на севере еще только разворачивались, по всей Испании начались массовые облавы на лидеров рабочих. По сообщению ежедневной газеты CEDA El Debate от 11 октября 1934 года, в одном Мадриде насчитывалось уже 2000 заключенных. Вскоре тюрьмы были переполнены в районах, где не наблюдалось никакой революционной активности, но где у землевладельцев возникали проблемы с их поденщиками. В городах и деревнях по всей стране закрыли клубы рабочих, Casas del Pueblo. Социалистическая пресса была запрещена. 8 октября в Аликанте огромная толпа требовала освобождения многочисленных заключенных, которых перевозили в крепость Санта-Барбара. Происходили столкновения с полицией, были арестованы Хосе Алонсо Мальоль, бывший гражданский губернатор Севильи и Астурии, и ряд других видных республиканцев. На том же заседании 9 октября, когда Хиль Роблес предложил закрыть парламент, CEDA проголосовала за увеличение численности сил правопорядка и возвращение смертной казни. В общей сложности 1134 социалистических городских совета просто сместили и заменили неизбранными кандидатами от правых сил. Среди них было много провинциальных столиц, включая Альбасете, Малагу и Овьедо.

Самый скандальный случай произошел в Мадриде, где городской совет и его мэра-республиканца Педро Рико отстранили от работы по ложному обвинению в неспособности бороться с забастовкой. Как уполномоченный от правительства контроль над ситуацией вскоре взял на себя глава Аграрной партии Хосе Мартинес де Веласко. 19 октября его заменил сам Саласар Алонсо, которого исключили из состава нового правительства, поскольку Леррус посчитал, что присутствие трех министров от CEDA уже являлось достаточно провокационным. Неделю спустя он получил титул alcalde (мэра)[349]. В Малаге человеком, выбранным для руководства комитетом по управлению, заменившим избранный совет, стал Бенито Ортега Муньос, либеральный член Радикальной партии. Будучи членом городского совета, он успешно противостоял попыткам более левых республиканцев убрать кресты с муниципального кладбища. Это, а также то, что в октябре 1934 года он согласился занять должность неизбранного мэра, привело к его убийству в 1936 году[350].

Репрессии в Астурии после октября 1934 года стали важным шагом на пути от террора в Марокко к террору военного времени, развязанному против гражданского населения Республики. Под общим командованием Франко, с жестоким Хуаном Ягуэ, возглавлявшим Африканские войска, и садистом Довалем, отвечавшим за «общественный порядок», в Астурии была разработана модель, которая будет применена на юге Испании летом 1936 года. Правые аплодировали действиям Франко против того, что они считали «звериными порывами», «разбойничьми ордами» и «разнузданным сбродом». Помимо 111 убитых гвардейцев, погибли 33 священнослужителя, в том числе 7 семинаристов[351]. Неудивительно, что рассказы о преступлениях революционеров изобиловали леденящими душу преувеличениями. Один из лидеров Acción Española, Онорио Маура, называл шахтеров «гнилью, отребьем, отбросами человечества», «отвратительными шакалами, недостойными быть испанцами или даже людьми». Их выставляли убийцами, ворами и насильниками, а их сообщниц описывали как «дерзких женщин, подстрекавших их к жестокости. Некоторые из них были молоды и красивы, но их лица отражали моральное извращение, смесь бесстыдства и жестокости»[352].

Для правых использование Африканской армии против «бесчеловечных» левых было полностью оправдано. Задействование мавританских войск в Астурии, колыбели христианской Реконкисты, неизбежно резко порицалось как в Испании, так и за ее пределами. Хосе Мария Сид-и-Руис-Соррилья, депутат парламента от правой Аграрной партии от Саморы[353] и министр общественных работ, ответил на критику заявлением, в котором прозвучал обоюдоострый расизм: «Для тех, кто совершил столько актов дикости, мавры были наименьшим, чего они заслуживали, потому что они заслуживали их и многого другого»[354]. В книге, опубликованной отделением в Овьедо Asociación Católica Nacional de Propagandistas (ACNP, Национальная католическая ассоциация пропагандистов) Анхеля Эрреры Ории, в схожих выражениях утверждалось, что преступления, совершенные революционерами против священнослужителей, носили мавританский характер и заслуживали наказания в виде мавританских зверств[355]. В большинстве католических публикаций, посвященных событиям октября 1934 года, распространенным являлось мнение о том, что революция была нападением на католицизм и что страдания представителей духовенства были аналогичны страданиям Христа от рук евреев[356].

В отличие от Астурии, октябрьское восстание в Каталонии благодаря сдержанности и