Корабль "Ретвизан" - Дмитрий Васильевич Григорович

Справа и слева все выше и выше подымались серые, скалистые берега, безобразно изрытые океаном, без признака растительности, — они сохраняли мрачный, унылый вид даже при голубом небе и блеске солнца. Местами по облупленным, серым, кремнистым скалам лепились деревушки, которые цветом своим так слабо отделялись от скалы, что надо было пройти довольно близко, чтобы их приметить. Наконец в гористой глубине бухты показался город.

   «Нет, теперь уж дело кончено, теперь назад не отнесет — мы в Бресте!» — сказал я сам себе и побежал укладываться в каюту.

   Когда я возвратился на ют, «Ретвизан» бросил уже якорь.

   Кругом, на большое пространство, обступали нас скаты гор, покрытые укреплениями; впереди стояло множество кораблей и судов всякого рода; над ними высоко подымался большой город, расположенный по обеим сторонам узкой, глубокой долины. Крик и движенье окружили нас прежде еще, чем успели мы укрепиться на месте. Множество шлюпок, наполненных женщинами, облепили борт; все кричали в одно и то же время; одни предлагали фрукты, другие показывали виды свои, умоляя разрешить им подняться на корабль, и перебивали друг дружку, убеждая отдать им белье для стирки; третьи подымали на воздух адресы квартир, гостиниц и общих столов.

   — Живой народец! — твердил наш старый А.П., покручивая головою и посмеиваясь. — Живая косточка!..

   Мы не имели права сойти на берег прежде, чем не явится шлюпка от правительства и невыдаст нам разрешения. Она не замедлила явиться. В ней сидели доктор, адъютант коменданта и наш консул; последний явился, собственно, для поздравления капитана с счастливым прибытием. Пошли расспросы: откуда? сколько больных? какого рода болезни? и проч. Все это кончилось скоро. Кораблю дана была la libre pratique, т.е. позволение сходить команде на берег, и поименованные лица взошли на корабль; вслед за тем верхняя палуба мгновенно покрылась прачками, торговками и комиссионерами всякого рода.

   С пледом в руках и шляпою на голове я стоял между тем у трапа с моим чемоданом и кричал, чтобы скорее подошла к кораблю вольная шлюпка.

   Десять минут спустя я высаживался на одну из пристаней Бреста.

   Ничего не было бы легче сделать здесь несколько выписок касательно глубины рейда, вместимости гавани, системы укреплений, числа орудий, силы гарнизона и проч.; но я не сделаю этого потому, собственно, что мои выписки не прибавят маковой росинки к знанию людей, изучающих города с целью специальной; что ж касается до обыкновенного читателя, он пропустит мимо мое описание — и прекрасно сделает. Нет ничего скучнее насиловать свое внимание в отношении к предмету, который не занимает. И наконец, я дал себе слово передавать только личные свои впечатления. Какое же впечатление может сделать приморская военная гавань на человека, который до сих пор не отличает каронады от бомбического орудия и для которого сложнейшая система укреплений — все тот же вал, более или менее возвышенный и более или менее уснащенный орудиями?..

   Не имею права, однако ж, выкинуть совершенно Бреста и не сказать о нем несколько слов как о городе вообще. Брест как город — сравнительно совсем не так ничтожен, как могут о нем думать.

   Начать с того, что в нем 64 тысячи жителей. Город расположен на вершине и по скатам двух высоких скалистых возвышенностей, разделенных пропастью: на дне изгибается река Пенфельд, обшитая гранитною набережной. Внизу господствует военный портовой элемент; там, по обеим сторонам реки, размещены все заводы, мастерские и доки Бреста. Река буквально запружена судами и шлюпками; набережная завалена якорями, веревками, блоками; тут проходу нет от матросов и народа; на каждом шагу путь преграждается лодкой, которую смолят, чинят или конопатят; из-за углов высовываются каркасы кораблей, усеянных работниками, которые стучат молотками; грохот идет такой, что все дрожит, как будто десятки молотов падают на железо и потрясают воздух; кузнечные меха гудят; там визжат сотни подпилков, здесь с криком подымаются тяжести, тут грохочут паровые машины; движение, говор и пестрота толпы кружит голову; моряки всех наций, арестанты в зеленых колпаках, красных куртках и желтых панталонах гремят цепями, бабы, солдаты, рабочие всякого рода; смех, жалобы, крики, песни — все это производит какое-то одуряющее действие.

   Широкие лестницы, высеченные в скале и обставленные внизу харчевнями, кабаками и лавочками с морскими и съестными принадлежностями, ведут в верхнюю часть города: по мере того как подымаешься и начинают справа и слева показываться обывательские дома и магазины, грохот умолкает.

   Верхний город очень красив; во все стороны идут длинные, отлично мощенные улицы, обставленные домами в пять, шесть этажей. Нижний этаж везде почти превращен в магазины, в глубине улиц часто открывается океан. Почти посреди города широкая площадь, обсаженная деревьями, окруженная кафе и магазинами; толпы детей, нянюшек, фланеров и гуляющих всякого рода покрывают площадь, группами сидят на скамьях под тенью дерев. Несколько ниже, над отвесным обрывом, в подошву которого бьет океанский вал, — идет прелестная каштановая аллея; сюда вечером собирается обыкновенно весь город слушать музыку и любоваться закатом. В Бресте театр, где круглый год очень порядочно разыгрываются водевили, драмы и легкие комические оперы; в городе богатая публичная библиотека, множество частных cabinets de lecture, отличные гостиницы, кафе, магазины, — словом, такой город, что может удовлетворить капризам самого прихотливого человека.

   Брест — столица Бретани, которая, говорили мне, и я читал об этом, — так же не похожа на остальную часть Франции, как Малороссия не похожа на Россию. Но надо думать, такая разница давно существовала или существует только в нравах деревенских. Брест отражает как в зеркале общий французский характер. С первого шага на пристань чувствуешь, что попал никуда больше, как во Францию; быстрота речи, живость, веселость мгновенно вас обхватывают и словно вам самим сообщаются.

   В Бресте я провел одну только ночь. Между мною и К., тем самым К., который сопровождал нас в Копенгаген, заключено было давнишнее условие взять тотчас же после приезда в Брест места в дилижансе и на другое же утро отправиться в Париж.

   Было уже очень поздно, когда оба мы, насыщенные ужином и страшно измученные ходьбою, возвратились в номер своей гостиницы и улеглись в постель. Постели были так хороши, что предстояла даже опасность проспать поездку в Париж; когда я сообщил об этом М.В., он спал уже как убитый.

Глава IV 

Отъезд из Бреста — Многосложная биография — Виды Бретани — Первое впечатление — Бульвары при вечернем освещении — Дом