Наука в настольных играх. Учеба и развлечение в Англии Нового времени - Георгий Шпак

мнение о том, что, несмотря на превратности социальных и политических дел, основная структура материальной Вселенной является систематической и рациональной, создавало иллюзию комфорта и стабильности»[563].

Не оставались в стороне и авторы настольных игр. В конце XVIII века выпускались образовательные карточки с изображениями и информацией о животных. Орангутанг оказывался лукавым и свирепым, бобер – предусмотрительным и усердным и т. д.[564] В 1813 году подобный набор опубликует Джон Уоллис[565]. В том же году им будет опубликована гоночная игра «Натуралист», подписанная как нравственная и нравоучительная. Игроки, проходя по игровому полю от лисы (№ 1) до льва (№ 45), узнавали о добродетелях животных и о качествах, на которые стоит обратить внимание. От тех или иных добродетелей зависело продвижение игрока. Например, попав на клетку с кенгуру (№ 23), игрок получал возможность удвоить ход, «благодаря инстинкту кенгуру защищать своих детенышей»[566]. Игра Уоллиса объединяла птиц, рептилий и млекопитающих без их разделения по родам, но уже в 1820 году У. Дартон опубликует две игры, упорядочивающие животный мир[567].

Ил. 55. Уильям Дартон-младший. Слева: Британские и зарубежные птицы (1820); справа: Британские и зарубежные животные (1820)

Как и во многих играх У. Дартона, на первом месте стояло вербальное описание иллюстраций, изредка сопровождающееся игровыми заданиями. Узнав о четырех известных видах павлина, игрок должен был пропустить ход, «чтобы рассмотреть красивое оперение этой птицы и посмеяться над ее тщеславием»[568], а чтобы угнаться за страусом, предлагалось сделать дополнительный ход. Игрок узнавал не только о нравах, ареале обитания и разновидностях, но и о более практичных характеристиках – пользе и вкусе мяса, ценности оперения, применении в хозяйстве и пр.

Ил. 56. Уильям Спунер. Игра в мировую географию и зоологию (ок. 1852)

Очевидно, что Дартон не сам составлял все описания. Так, в тексте о попугае сообщается, что автор заметки сама слышала, как попугай пел «Боже, храни короля». Литературоцентричность игр Дартона не вызывает сомнения. Из двадцати пяти описаний в игре, обучающей миру птиц, только восемь содержат указание на игровые действия, причем два из них требуют от игрока дополнительного прочтения заметок.

От привязки к дидактическому пособию откажется У. Спунер в «Игре в мировую географию и зоологию» (ок. 1852). До этого в 1845 году он уже опубликует зоологическую игру, состоящую из стихотворного буклета и географической карты Дж. Ньютона, включающей различные сцены с участием животных[569]. В новой игре Спунера основное содержание было перенесено на игровое поле, и, как и в игре «Пираты и торговцы!», перемещение зависело не только от вращения титотума, но и от выбора игрока. По ходу игры требовалось называть вслух имена животных и страны их обитания. За хищных животных (льва, тигра, ягуара, медведя, пуму, гиену) игрок платил жетон, за травоядных (оленя, ламу, зебру, верблюда, жирафа, газель) – получил один жетон из пула. Также на игровом поле размещались сведения о высоте знаменитых архитектурных сооружений и краткие сведения по астрономии[570].

Наличие на одном игровом поле сведений о географии, зоологии, астрономии и архитектуре может свидетельствовать о продолжающейся традиции энциклопедического обобщения знаний. «Фетишизация» знания проявлялась в издании многочисленных энциклопедий, стремящихся объединить на своих страницах сведения о самых различных науках (sciences) и ремеслах (arts). Авторы историко-научных трактатов также побуждали к чтению литературы и изучению мира, демонстрируя непростой путь истории знания. В трактате шотландского историка Джорджа Крейга «Преодоление трудностей в стремлении к знаниям» (1830–1831) на примере биографий известных ученых показано, какие усилия им приходилось прикладывать для преодоления бедности, социального неравенства и т. д. Но в конечном итоге их тяга к знаниям позволяет достичь морально-нравственных и общественных высот: «Любовь к знаниям сама по себе сделает очень многое для их приобретения; а если она будет существовать с той силой и постоянством, которые проявляются в характерах по-настоящему великих людей, то пробудит тот пылкий, но скромный дух наблюдения и поиска, без которого не может быть успеха»[571].

Ил. 57. Джон Уоллис. Научная игра, или Удовольствие от натуральной философии (1805)

Знание из университетов, библиотек и музеев проникало в частную сферу в виде художественных романов, энциклопедий, настольных игр и пр., обещая обладателям этих произведений как интеллектуальное, так и коммерческое благополучие.

Первую настольную игру, обобщающую сведения по натуральной философии, опубликовал Дж. Уоллис в 1805 году. По оформлению она повторяла его астрономическое развлечение, но куда теснее соотносила сферы общественного и частного знания.

Из тридцати пяти «остановок» игрок узнавал о различных явлениях (блуждающий огонь, магнетизм, электричество, гальванизм), устройствах (фонтаны, пружины, барометры, колокол ныряльщика, пневматическое ружье) и ученых (Р. Бойль, Р. Декарт, Б. Франклин и лорд Бэкон). Моральные установки также встречались в ряде описаний, например в стихе о мыльных пузырях, за которыми, вместо того чтобы изучать законы упругости тел, наблюдает праздный юноша.

Но Уоллис не просто приводит справочные заметки о физических явлениях, но и включает игровые задания, предлагающие экспериментальную проверку данных. На клетке «Электричество» игроку приходилось пропускать ход, чтобы провести эксперимент: «Натрите кусочек сургуча шерстяной тканью, а затем поднесите к маленькому перышку или кусочку тонкой бумаги, и вы увидите, как перышко или бумага притянутся к сургучу. Это притяжение – один из примеров природы электричества»[572]. Эксперимент с колоколом ныряльщика также должен был проводиться игроком, пока другой не занимал его место, что любопытным образом объединяло экспериментальную практику и традицию правил «Игр в гуся». Игра Уоллиса переносила научные эксперименты в домашнее пространство, превращая дом в своеобразную лабораторию, требовавшую от ребенка вовлечения органов чувств, тренировки личного опыта, а также использования предметов домашнего интерьера[573].

Энциклопедический дух, стремительно захватывающий английских издателей Нового времени, заметен не только по количеству публикуемых энциклопедий, но и по их объему. Если издания начала XVIII века редко превышали один-два тома, то, к примеру, седьмое издание «Британской энциклопедии или словаря наук и искусств», опубликованной в 1827 году, состояло уже из двадцати одного тома. Знания о мире, собранные воедино, служили востребованным средством повышения социального статуса и придания джентльменского вида. Обладание книгой или игрой было гораздо доступнее, чем покупка дорогой одежды или предметов интерьера.

Не менее популярной оставалась идея о возможности сведения разрозненных знаний в единый текст. Выше уже упоминался ряд «живописных» игр У. Дартона-младшего («Корзина фруктов», «Слон и замок» и пр.), в которых текстово-визуальное наполнение преобладало над игровым. К этой серии можно отнести и такие игры, как «Золотой щит»[574], «Азиатский страус»[575], «Королевская игра в дельфина»[576] и «Благородная игра