Исключение из правил - Ольга Владимировна Златогорская

– Почему? – заинтересовался Геральт.

Настя грустно ответила:

– Потому что сироты становятся никем. Нам это все время говорят. Что типа давайте, получайте образование, старайтесь, потому что только десять процентов из вас нормально устраиваются в жизни. Остальные спиваются, попадают в тюрьму или погибают по-глупому. И вот я думаю: зачем в книжках про крутых сирот пишут? Зачем все это вранье?

Марат бросил на Настю быстрый взгляд:

– Между успехом и неуспехом большой разброс должен быть, понимаешь? Был сирота – стал крутой волшебник. Это как две точки на разных концах бесконечной прямой. Очень заметный прогресс. Ну и потом, книжки же взрослые печатают. А им нравится задвинуть идею, что даже с социального дна можно подняться, если стараться как следует. То же самое, что вам воспитатели говорят, в общем-то.

– А дети это зачем читают? – буркнула Настя. – Одно и то же… надоело!

Марат пожал плечами:

– Мне сложно сказать, мои интересы лежат в стороне от подобной литературы. Но вот учебник возрастной психологии говорит, что подросток чувствует себя одиноким, непонятым и всеми обиженным. Поэтому ему нравится читать про тех, кому плохо. Всякий трэш. Чем хуже герою приходится, тем интереснее. Подростку тогда кажется, что книга немного про него. Это называется «самоидентификация».

– Ну, не знаю… – недоверчиво протянул Геральт. – Вот ко мне двоюродный брат приезжал. Он в десятом. Я послушал его музыку, рэп в основном. Он часто одну песню включал, там припев: «Мой отец ушел, когда мне было только пять месяцев. Я хотел повеситься, когда исполнилось десять. Моя мать сошла с ума, когда мне было четырнадцать. Почти все мои друзья сидят. Как я смог выбраться?» И он перся от этой песни. Что тут про него? Его-то родители в порядке, и друзья в продвинутых школах учатся, а не в колонии сидят.

Я с интересом смотрел на Марата. Наверняка у него есть ответ. Хотел бы я иметь такого друга: невозмутимого, умного и совершенно не задирающего нос.

Марат сказал:

– Тут же не про факты речь, а про внутреннее состояние. Про настроение, если хочешь.

Настя спросила:

– И все-таки… Почему надо обязательно нагнетать вот это все? Либо, как в песне этой дурацкой, хуже, чем в жизни. Либо выдумки про крутизну. И так и так вранье выходит. Почему правду написать нельзя?

Марат чуть улыбнулся:

– Это скучно, понимаешь? Вот представь себе историю. Парень и девушка полюбили друг друга, закончили институт, поженились и родили детей, умных и талантливых. И все у них было хорошо. Кто это читать будет? А если они из враждующих кланов и вместе быть нельзя, а они все равно женятся, а потом оба умирают – то «Ромео и Джульетта» получается, и весь мир это читает несколько сотен лет. И в театре играют, и даже в школе проходят. Трагедия должна быть, понимаешь?

– А без трагедии нельзя? – мрачно поинтересовалась Настя.

Марат кивнул:

– Можно. Но тогда должны быть какие-то чудеса. Либо герои с особыми способностями, либо другие планеты или миры.

Геральт не согласился:

– А как же приключения?

– А приключения – это и есть проблемы, – хладнокровно отозвался Марат. – Только в лайт-версии и со счастливым концом.

– Ловко ты излагаешь, – признала Настя.

– Это не я, это учебник по психологии, – улыбнулся Марат.

– Не знал, что там пишут такие полезные вещи, – пробормотал Геральт. – Где ты берешь столько информации?

– Я владею скорочтением, – без тени рисовки ответил Марат. – А институтские учебники очень простым языком написаны, особенно по гуманитарным наукам.

На словах «простым языком» Геральт недоверчиво хмыкнул. И вспомнил:

– К нам в студию один писатель приходил, он говорил, что вся так называемая «гаррипоттеровщина» – это заигрывание с читателями. Что, погружаясь в такие книги, подросток может помечтать, что он тоже однажды станет крутым, даже если он сейчас полный отстой. И вот так человек год за годом читает вроде бы разные книги разных авторов, но на самом деле – один и тот же бесконечный сюжет: был никем – стал всем. Вырастает – и продолжает читать про «попаданцев», которые в нашем мире были обычным офисным планктоном, а в другой мир попадают и становятся там либо колдунами, либо королями.

– Либо замуж выходят за самых крутых героев: принцев, магов или драконов, – подала голос Алиса. – Я таких много книг читала.

– Мы все их читали, – подтвердил Геральт. – И всем нравилось. Давайте по чесноку: нравилось же? Мы с ребятами в студии с тем писателем до хрипоты спорили. Что он не понимает ничего и это все просто интересные книжки.

– Я тоже когда-то читал, – задумчиво отозвался Марат. – Похоже, все хотят стать крутыми. А потом вырастают и становятся самыми обычными.

Настя негромко добавила:

– Марина говорила, что не только сами дети хотят. Что это их родителям надо. Что родители устраивают… как это… триумф пафоса? Распродажу безумия? Нет… О, вспомнила. Ярмарку тщеславия.

Я улыбнулся.

А Геральт серьезно сказал:

– У нас детская площадка во дворе. А рядом спортивная для воркаута… И я там, когда занимаюсь, все время слышу, как мамаши разговаривают. «Мой ребенок в два года уже все буквы знает», «А мой в три французский язык учит», «А мы на занятия по этикету ходим»… И так смешно это слушать всегда… Сейчас я понимаю, что это не смешно. Права Марина. Это подруга твоя?

– Куратор…

Я услышал, что в словах «Марина» и «куратор» больше не было той пренебрежительной интонации, с которой Настя говорила «эта».

Раздался голос Стаса:

– Да ладно вам! Моим родителям вообще все равно, занимаюсь я музыкой или нет.

– Это тебе пока не с чем сравнивать, – прищурилась Настя. – Вот вернемся, объяснишь им, почему ты больше не скрипач. Небось в конкурсах каких-нибудь участвовал, дипломы приносил?

– Ну приносил.

– И дома они у тебя на стенке не висят?

Стас удивленно посмотрел на Настю:

– Висят… Я не думал об этом.

– Теперь подумаешь, – с легким злорадством пообещала Настя. – Будет много поводов.

Я тихо спросил:

– Откуда ты знаешь?

Настя поморщилась. Ответила так же тихо, но без паузы:

– Тоже приносила дипломы. Спортивные. Только их никто на стенку не вешал.

«А хотелось?» – чуть не спросил я, но вовремя прикусил язык.

Марат вдруг сказал:

– Люди, вы как насчет перекусить? Разговоры о литературе – это, конечно, хорошо. В жизни не думал, что найду такую компанию, с которой можно завести диспут о книгах, психологии и социальных феноменах… Но лично я хочу бутерброд с колбасой. Вы как?

* * *