Красный. Пепел - Максим Александров

Лют стоял рядом, терпеливо ждал, когда Олег закончит осмотр.

— Лют, — сказал Олег, поворачиваясь к ним, — у тебя есть ещё какие-нибудь идеи? Что-то, что ты хотел бы сделать, но не хватало людей или материала?

Лют задумался. Он провёл ладонью по лицу — жест, который Олег заметил у него ещё в порубе, когда он что-то прикидывал в уме.

— Есть одна мысль, — сказал он не сразу. — Если бы можно было сделать ловушку на тракте. Не просто «чеснок» — а что-то, что остановит отряд. Чтобы они не могли пройти вообще.

— Что именно?

— Ну, например, выкопать яму на дороге, прикрыть ветками, а на дно — колья. Только широкую, на всю ширину тракта. Чтобы объехать нельзя было — с обеих сторон лес, да ещё и болото. — Лют присел на корточки, взял ветку и начал чертить на земле. — Вот тракт. Вот лес. Вот болото. А вот здесь, — он ткнул в середину, — мы делаем ловушку. Глубиной в два человеческих роста. Шириной в три сажени. Кони не перепрыгнут. Если они пойдут в обход — увязнут в болоте.

Олег присел рядом, разглядывая чертёж. Идея была хорошей. Но сложной.

— Много земли, — сказал он. — И много времени.

— Времени у нас до зимы, — ответил Лют. — А земли — не жалко. Ямы всё равно копать. Мы можем начать с малого: сначала небольшую, на пол-отряда. А потом, если получится — расширять.

— А люди?

— Люди есть. — Лют поднял глаза на Олега. — За лето к нам прибились ещё четверо. Двое — бывшие лесные люди, как мы. Двое — беглые смерды с Прони. Надёжные. Мы их проверили. Они сейчас у тракта сидят, следят. Меняются каждые три дня. Но если нужно будет копать — они вернутся.

— Хорошо, — сказал Олег. — Тогда завтра начинайте. Я пришлю ещё людей из города, когда смогу. Но это будет не сразу — нужно, чтобы Гостомысл не заметил.

— Мы подождём, княже, — сказал Лют. — Мы привыкли ждать.

Олег поднялся с корточек, отряхнул колени. В голове уже крутился новый план: ловушка на тракте, дополнительные землянки, запасы на зиму. Всё это требовало времени и людей. Но у него были и те, и другие.

— Покажи мне ещё раз огород, — попросил он.

— Пожалуйста, княже. — Лют повёл его к опушке, где темнели грядки. — Капуста, репа, лук, морковь. Всё посажено в начале лета. К зиме будет хороший урожай. Ещё грибы сушим, ягоды. Еремей присылает соль и крупу.

— Еремей знает про лагерь?

— Нет, — покачал головой Лют. — Мы берём у него припасы через Жданко. Он думает, что это для твоей дружины. Так безопаснее.

— Умно.

Они постояли у огорода. Солнце уже клонилось к закату, и лучи его, пробиваясь сквозь кроны, золотили верхушки капустных листьев. Где-то в лесу крикнула птица — пронзительно, коротко, и затихла.

— Лют, — сказал Олег, не оборачиваясь, — я хочу, чтобы ты знал. То, что вы сделали здесь за одно лето — это больше, чем я мог надеяться. Я не ошибся в тебе. И в Щуре.

Лют ничего не ответил. Он просто стоял рядом, глядя на огород, на капустные листья, на солнце. Но Олег чувствовал — он слышал. И это было важнее любых слов.

Вечером они сидели у скрытого костра.

Пламя было маленьким, укрытым от чужих глаз навесом из еловых веток, но тепла хватало. Жданко варил похлёбку из сушёного мяса и грибов, и запах её, густой и сытный, наполнял поляну уютом. Корней помешивал варево деревянной ложкой, пробовал на вкус, добавлял соль. Братья сидели рядом, молчаливые, как всегда. Фрол дремал, прислонившись к бревну. Демьян что-то вырезал ножом из куска дерева — не то ложку, не то свисток. Лют и Щур сидели напротив Олега, и в свете костра их лица казались вырезанными из тёмного дерева.

Олег смотрел на огонь и вдруг спросил:

— Слушай, Лют. Вы тут всё лето. Что видели? Что слышали? Не только про монголов — про всех. Кто по тракту ходит, кто в лесу появляется.

Лют не сразу ответил. Он ворошил угли палкой, и в свете пламени лицо его казалось вырезанным из тёмного дерева. Потом поднял глаза.

— Разное было, княже. — Он отложил палку. — В начале лета купцы шли. Двое. С товаром — соль, железо, ткани. Мы их не тронули. Пусть идут. Потом — беглые. С Прони. Четверо. Мы их взяли к себе — те самые, что сейчас у тракта сидят. Ещё был отряд. Небольшой, конный. Пятеро. Шли с юга, к Рязани. Мы их не видели, только слышали — по звуку копыт. Но они ночевали в лесу, верстах в десяти отсюда. Костёр жгли. Мы потом нашли место — следы, конский помёт, обрывки ремней. Не наши. Не половцы. Что-то другое.

— Монголы? — спросил Олег.

— Может, они. Может, нет. — Лют пожал плечами. — Я их не видел. Но одно скажу: они не боялись. Шли шумно, костёр жгли в полную силу, не прятались. Значит, чувствовали себя хозяевами. А кто в нашей земле чувствует себя хозяином? Только тот, кто пришёл сюда как враг.

Он помолчал, глядя в огонь.

— А потом был случай. — Лют поднял глаза на Олега. — В конце июля. Мы с Щуром сидели у тракта — следили. Ночь. Вдруг — конский топот. Один всадник. Ехал быстро, не оглядывался. Мы его не тронули — зачем? Он проехал мимо, и всё. А на утро нашли на дороге обрывок грамоты. Клочок бересты, смятый, с восковой печатью. Печать не наша — не рязанская. Я её никому не показывал. Вот.

Он сунул руку за пазуху и вытащил маленький кусочек бересты, потёртый, с обломком тёмной печати по краю. Олег взял его, повертел в пальцах. Печать была смазана, но на ней угадывался какой-то знак — не русский, не половецкий. Что-то чужое.

— Это я оставил на память, — сказал Лют. — Думал, тебе пригодится.

— Пригодится, — сказал Олег, пряча бересту. — Спасибо.

Он смотрел на Люта и думал: этот человек не просто знает лес. Он