Диалог модерна: Россия и Италия - Елена Васильевна Охотникова

В модерне и его героях черпают вдохновение итальянские дизайнеры, с регулярностью в несколько лет модные дома выпускают коллекции, вдохновленные Прекрасной эпохой, заново перепрочитывая эстетику роскоши и эпатажа. Например, модный дом Альберта Ферретти несколько лет назад выпустил коллекцию, посвященную одной из самых ярких женских персонажей эпохи – маркизе Луизе Казатти. «Божественная маркиза», как ее называют итальянцы. О чем была эта коллекция? Много роскоши, много дорогой эстетики, множество безвозвратности, ностальгии. К выходу коллекции был создан очень яркий проморолик – вполне претендующий на самостоятельный кинотекст, в котором видеоартом были разыграны самые известные фотографии скандальной маркизы.

Наконец, даже в плане повседневности Либерти никогда не покидал итальянских домов. В квартирах университетских профессоров, аристократов или просто городских жителей продолжают существовать и активно использоваться предметы в стиле модерн. Это своеобразный показатель хорошей родословной хозяина дома – столик в стиле модерн, ширма, шкаф или какая-то другая деталь. Либерти в Италии современности – живой стиль, который продолжает свое существование не как музейный артефакт, а как соучастник повседневной жизни.

Последнее десятилетие прошло под девизом возвращения к Либерти – существует большой проект, сначала рожденный инициативой нескольких исследователей, но на настоящий момент ставший полноценным национальным проектом, – Italia Liberty, который курирует сохранение архитектурных памятников, проводит конференции, издает альбомы, организует выставки и – что самое характерное – инициирует «народный» фотоконкурс архитектурной фотографии стиля. Извлекая из недр памяти и из биографии своих соотечественников на поверхность вновь открытую утраченную красоту века, которого не было, Либерти становится новым мифом о той красоте, которую стоит беречь, которая – часть каждого и которая беззащитна перед жизнью.

Еще один симптоматичный пример жизни Либерти в теперешней Италии связан со зданием терм Terme di Corallo в Ливорно. Довольно часто такие объекты, если перестают использоваться по прямому назначению, постепенно превращаются в руины. С этими термами, заброшенными на многие годы, случилось так же, но уже в XXI веке история получила неожиданное продолжение: сначала небольшая инициативная группа горожан через соцсети стала привлекать внимание к этому зданию, постепенно людей становилось больше, участники этого народного проекта своими силами проводили уборку территории, искали материалы, посвященные строительству и бытованию терм, всячески привлекали внимание городских властей и в конечном счете добились большого резонанса, и оказалось, что это здание в стиле Либерти стало для горожан символом борьбы за свою историю, за целостность облика города. По-своему удивительно, что архитектурный слепок самой истомленной, самой нежелающей принимать никаких решений эпохи вдруг неожиданно становится почти символом революции, символом того, что люди борются и с системой, и за самих себя.

В русской культуре модерн это тоже ностальгия, но более объемная по содержанию, чем в итальянском варианте.

Россия эпохи модерн, Россия Серебряного века – это та самая Россия, по которой весь XX век тоскуют поколения русских эмигрантов. Эта так самая Россия-образ, Россия-миф. Великая, прекрасная, о которой герой известного фильма говорил: «Какую Россию мы потеряли».

Именно по этой Родине тоскует весь русский Париж. Как будто бы спрятавшись в образ модерна, проигнорировав свою «красную» биографию, та самая Россия все еще живет или все еще будет.

Осознание иллюзорности это прежней России тем трагичнее в своих проявлениях в искусстве.

В современной российской культуре, так же как и в итальянской, стиль модерн – это своеобразный бренд, который используется, когда нужно «создать историю». Мы с легкостью прочитаем модерн в оформлении товаров самого широкого спектра – косметики, продуктов питания, даже оформляя вывеску нотариальной конторы или строительной фирмы, стремясь подчеркнуть, что речь идет о компании «с историей», дизайнеры предложат шрифт или завиток в стиле модерн.

Симптоматичен и всплеск неомодерна в конце 1990-х – начале 2000-х годов – во всяком случае, в Москве. Как это объяснить? Близостью ситуаций рубежа, возможностью построить что-то понятное и красивое, желанием контрастировать с максимально простой по форме и цвету архитектурой поздней советской эпохи. Или все-таки мы опять видим, что модерн оказался прав в своем выборе эстетической программы – и то, что он предлагал всегда будет продаваемо и любимо.

Но если в Италии модерн – традиция, которая никогда не прекращалась, в России модерн – традиция, которая воссоздается заново.

С этим можно связать и волну публикаций по стилю модерн последних лет. Возрастает потребность понять механизмы стиля, чтобы, проанализировав, возродить его и создать новую классику.

Интересно, что, возвращаясь к мифологизированному образу «той, прежней России», стилистику модерна щедро использует кинематограф. Примеров много и в полном метре, и в сериалах, но мы остановимся на лирическом ностальгирующем образе – фильме Рустама Хамдамова «Нечаянные радости», который был переснят Никитой Михалковым и известен как «Раба Любви» (1975). История актрисы немого кино в широком плане – история трагедии идеального мира эпохи модерн, с его изломанностью, чувственностью и беспомощностью. Трагедии столкновения этого мира с миром угроз («советскость» и большевики в этом кинофильме – синоним злой силы, а не политическая и историческая реалия). Трагедии невозможности для этого мира пережить реальность. Трагедии человека искусства, не способного жить вне искусства. Ностальгическая печальная история о людях, женщинах, «оранжерейных цветках» модерна, беспомощных перед колесом истории.

В качестве еще одного примера можно назвать фильм Александра Сокурова «Скорбное бесчувствие» (1986) по мотивам пьесы Бернарда Шоу «Дом, где разбиваются сердца». Последний пример – один из немногих в полной мере постмодернистских опытов в кинематографе. Пьеса Б. Шоу выступает только одним из мотивов фильма, который выстроен как постмодернистский текст с большим количеством цитат. От живописных и музыкальных (цитаты из картин Рембрандта) до иронических включений кадров «кинохроники». Показательно и название – «скорбное бесчувствие» (Anaesthesia psychica dolorosa) – это тип невротического состояния, описанный психиатрией как подчеркнутое безразличие к происходящему на фоне общей депрессии. Показательно, что этой депрессией и равнодушием друг к другу страдают не только герои фильма, но как будто бы и сама эпоха, взятая в постмодернистские «кавычки».

Как можно объяснить этот возврат в современной культуре России к модерну? Начало века – это еще тот образ успешной и великой России, последний досоветский образ. Антиномия Советской империи и Империи модерна – открытый вопрос современной культуры.

Вероятно, эта ниша – ностальгия – теперь прочно определена за стилем модерн в культуре. И все же, важно и нужно оценивать это явление как масштабный феномен, который необходимо рассматривать в едином контексте со всеми событиями, его сопровождавшими.

Модерн в Италии и модерн в России – культурные явления эпохального масштаба, модерн как явление культуры в этих двух странах принадлежит не