Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

— Вам исчезнуть. Мы должны работать.

— Что ж… Вы правы.

* * *

Инспектора кадров Бабин обнаружил сразу, в первый же проход по кабинетам, — слишком уж хороший портрет нарисовали Дебольцов и Надежда Дмитриевна. Дождался конца рабочего дня, когда веселая ватага служащих покинула свои конуры и разбрелась по улице — двинулся следом за «фигурантом», так обозначил по старой, жандармской привычке, объект предстоящего воздействия. Догнал в тот момент, когда на опустевшей улице инспектор решил остановить извозчика.

— Прошу прощения, — приподнял шляпу. — У меня есть к вам разговор. Месяца полтора назад вы оформили на службу двоих проводников…

— И что же? — Он был не из пугливых, Бабин сразу это понял.

— Мы сняли их с поезда в Иркутске.

— Кто это «мы» и кто вы такой?

— «Мы», товарищ, это ОГПУ. Что вы таращите глаза? Вы забыли, что КВЖД — это дорога СССР и распоряжается здесь СССР? Вы знаете, что ваши Кузьмины — на самом деле Дебольцовы и что полковник Дебольцов — сподвижник кровавого адмирала? Дебольцовы расстреляны, а с вами мы сейчас разберемся. Ты не ищи глазами, не хлопай, полиция предупреждена, тебе никто не поможет! — Схватил под руку, поволок, инспектор настолько обалдел, что даже не сопротивлялся. Зашли в подворотню, Бабин швырнул трясущегося, обмякшего к стене. — Говори, если можешь и есть — что…

— Но… Но… товарищ… Это страшная ошибка! Вас должны были предупредить! Я на связи у… Я работаю, вы понимаете? Я выполнял приказ!

— Чей? — Бабин неторопливо вытаскивал браунинг, вдруг остро всплыл в памяти мрачный двор в Казани, падающий Шейнкман и кружащиеся под перекладиной тела.

— Я не имею права назвать! Вы понимаете? Это важнейшая операция, вы совершаете ошибку!

— Я выполняю приказ, мой милый… А что у нас, у советской власти, правая рука не знает, что делает левая, — это надолго и всерьез, товарищ…

Глава 15

Выстрелил в лоб, как Малахаеву несколько дней назад. Вечером Дятлов привел на конспиративную квартиру — памятный Бабину «зубной кабинет». Здесь все осталось без изменений с того мрачного дня, только хлопья пыли покрывали пол, мебель, подоконники. Дятлов оторвал со стены календарь, под ним зеленела стенка сейфа, набрал код, открыл:

— Десять тысяч, паспорта. Можно заготовить на каждого хоть по три, компостер и печать имеются. Господа, я сделал все, что мог, более я вам не нужен. Как и говорил — возьму свои двадцать тысяч и скроюсь в Шанхае где-нибудь. А вам — Бог в помощь…

— Ощущаете себя предателем? — Бабин закурил. — Напрасно. Вы проиграли, вот и все. И повели себя достаточно разумно, это факт. Господа, предлагаю пересмотреть наше отношение к господину Дятлову… Кстати, кто у вас в СССР?

— Мать, жена, дочь. Ей пять лет.

— Если не вернетесь — родственников репрессируют.

— Верно. Но если я не вернусь — возможны варианты: вы не могли бы убедить полицию, что обнаруженные на кладбище трупы…

— Откуда вы знаете? — напрягся Бабин.

— Да вот… — Дятлов вытащил из кармана смятую газету, — я купил ее в день отъезда.

В разделе полицейской хроники сообщалось о том, что кладбищенский сторож нашел среди могил три отрезанных головы с обезображенными лицами и три обгоревших тела.

— Я понял… — Бабин вернул газету. — У вас есть паспорт, с которым вы здесь существовали?

— Вот… — снова открыл сейф, протянул.

— И еще два. Их нужно заполнить на имя Коммеля — Деева и одного из ваших бывших, простите, помощников. Я думаю, что утопленный мною автомобиль еще на месте. Кому-то из вас придется нырнуть, ночью, увы, но зато какое прекрасное приключение, господа!

— Лично я, говоря языком большевистским, не умею плавать, — усмехнулся Дебольцов. — Ты, Надежда?

— В юности мы с сестрой ныряли на Шарташе — это озеро у нас в Екатеринбурге. Я могу попробовать, — сказала Надя.

— Не нужно. Я умею нырять, — кратко сообщил Дятлов. — Сегодня?

— Сегодня, — кивнул Бабин. Видно было, что его главенствующую роль признали все.

— Только ты, дорогая, ошиблась. — Дебольцов сунул большие пальцы под мышки. — Не Екатеринбург, а Свердловск. Год уже имеем аптекарского ученика столицей Урала. Чудненько…

На пристани ждали, пока стемнело. Дятлов отошел метров на десять, разделся, прыгнул. Паспорта были у него в промасленной бумаге. Через тридцать секунд вода — в том месте, где автомобиль утонул, — вспучилась большим воздушным пузырем, Дятлов всплыл, отдуваясь, и вылез на пристань.

— Как вы и сказали… — начал одеваться. — Двери распахнуты — после вашего прыжка, надо полагать? Крышка ящика в салоне открылась легко. Бумага — вот… — разжал кулак, на ладони комок. Широко размахнувшись, швырнул в речку. — Как сообщим в полицию?

— Анонимный звонок. С любого таксофона. Надежда Дмитриевна?

— Хорошо, я позвоню.

Дело было сделано. Дятлов сказал:

— Помните, я рассказывал о квартире. Это здесь, на улице Конной. Там нам спокойно будет и места хватит всем.

…За вечерним чаем Бабин, вкусно прихлебывая, спросил:

— А что, господа, освободим товарища Дятлова от данной им присяги? Он нас не обманул, положение его едва ли не хуже нашего. Миша, я двадцать тысяч иен отдаю вам. Живите…

— И я, — кивнула Надя. — Наш путь другой.

— Разумеется… — сказал Дебольцов. — Вы, Михаил Никифорович, не обижайтесь. Не о чистоплюйстве речь идет — мол, деньги советские добыты преступным путем…

— Отчего же… — усмехнулся Дятлов с вызовом. — Они именно и добыты преступным путем. При отъезде сюда я получил в Берлине — там находится наша Центральная резидентура, она руководит всеми остальными, во всех странах мира, — десять бриллиантов — от пяти до семи карат каждый. Я реализовал их в Токио за сто пятьдесят тысяч иен. Я мог бы сразу взять всю сумму, но опасно везти через границы. Бриллианты же, камушки, маленькие, замшевый мешочек легко умещается в любом потайном кармане. Вы знаете, чьи это камни?

— Царской семьи… — Дебольцов сунул руки в карманы, отошел к окну. — Что говорить, это все такая гадость.

— Не только Семьи. Все, что реквизируется при обысках у имущих классов, у преступных групп, — все идет в дело. Преступники отнимают у преступников, чтобы совершать новые преступления.

— А мне любопытно — когда вы это поняли, Миша? — спросил Бабин.

— Давно. Вы думаете, сотруднику разведки легко вырваться из ада? Ошибаетесь… Вы вышибли меня из системы — спасибо. Такие случаи бывают — люди уходят от нас. Я много думал — верьте на слово. Помните, вы тогда, в поезде, говорили, что вы — за Россию. А я ответил: и мы тоже. Вранье… В 22-м,