Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

А кто будет обязанности перед Родом выполнять? Один не женится второй детей не родит того глядишь вообще род прервется. А что потом на небе предком скажем? Заказы у нас всякие бои да сечи?

- Спасибо за напоминание. - хмыкнул Радомир.

- Не за что. - Она поднялась, порылась в печи и достала ещё тёплый хлеб, корочка хрустнула. - На, в дорогу. Щи в горшок налить?

- Ага, - кивнул он, вытаскивая из-за пазухи небольшой мешочек с деньгами. - А вот это - на подготовку Милаша.

- Хорошо, сапоги мы ему справим, - кивнула она, пряча мешочек в ящик у стены. - У тебя самого-то есть рубашка и сапоги? Или к невесте в таком виде пойдёшь?

Радомир открыл рот, чтобы возразить, но тут же осёкся, вспомнив, что "парадного" у него и правда нет.

- Так, - сказала Любава, уловив его выражение, - семь дней есть. Холстина у меня тоже есть. Я тебе сошью наряд. Только к деду Сахо загляни, закажи сапоги. За неделю он успеет. А Милаша я к нему позже отправлю.

Они крепко обнялись на прощание - она пахла печёным хлебом и мятой, он - дымом и горячим металлом. Радомир уже взял горшок с супом, но задержался в дверях.

- А можно мне ведро супа? - спросил он с надеждой, почти по-детски.

Любава рассмеялась и, отмахиваясь, сказала:

- Ведро супа тебе жена сварит.

В этот момент в комнату вошёл Милаш. Услышав последние слова, он застыл, как пришибленный, обиженно надулся и тихо, обреченно спросил:

- Всё-таки жена? Обязательно, да?

Радомир расхохотался так, что чуть не расплескал суп, и, не дожидаясь продолжения, выскользнул за дверь, оставив Любаву на растерзание племяннику.

Утро было тихим и прохладным. Радомир, умывшись холодной колодезной водой, спустился в подвал. Там, среди мешков с мукой, кадушек с капустой и пузатого бочонка с квасом, стоял глиняный горшок с щами, что Любава дала ему вчера на прощанье. Поставил сюда, чтобы к утру не прокисло у печи.

Достав горшок, он понюхал - аромат щавеля, копчёного мяса и чего-то родного, тёплого. Переложил в миску, сел у окна. Ел не спеша, будто смаковал не только суп, но и само утро, - впереди был день особой работы.

Поев, вытер усы, поднялся и прошёл в кузницу, что занимала половину дома. Горн уже разгорелся - он разжёг его ещё на рассвете, чтобы угли были как надо. В углу, на дубовом верстаке, лежал кусок метеоритного железа, тяжёлый, с пятнистым отливом, словно ночное небо застыло в камне.

Он поднял его, чувствуя холодную шероховатость, и невольно вспомнил вчерашние слова княжьего человека:

- Остатки себе оставь, кузнец. Не дело доброе - метеоритную крошку по земле рассыпать. Пригодится.

Тогда Радомир только коротко кивнул, но в душе уже видел, как из оставшегося выйдет подарок для Милаша. Но пока - княжий меч.

Он решил не тратить метеорит бездумно - сплавить его с добрым болотным железом, что готовил сам ещё весной. Чистое метеоритное железо крепкое, но хрупкое; болотное - мягче, но вязкое. Вместе они дадут клинку и упругость, и стойкость.

Первым делом Радомир расколол метеорит на пластины тяжёлым молотом и зубилом. Шлаковая корка осыпалась, открывая серебристый металл с причудливыми узорами. Потом он разжёг горн сильнее, опустил туда куски и ждал, пока они не раскалятся добела. Клещами вытянул их на наковальню, сплющил, сложил, снова нагрел.

Так рождался сварной пакет. Он складывал и сваривал пластины раз за разом, пока металл не стал плотным, как цельный камень. Искры летели веером, в кузнице стоял густой запах угля и раскалённого железа.

К полудню первый пакет был готов. Радомир вытащил его, уложил на глиняную плиту остывать и вышел на крыльцо. На улице ветерок шевелил листья вишни, где-то за дворами перекликались куры, стучал топор. Он сделал глоток кваса и вернулся к делу - впереди была вытяжка заготовки в форму клинка.

Он работал размеренно, без спешки. Сначала вытянул заготовку в длинный прут, затем начал формировать клинок - от пятки к острию, задавая изгиб и равномерную толщину. Каждый удар был выверен, каждый поворот клещей - привычен, словно руки сами знали, что делать.

На следующий день, с рассветом Радомир снова разжёг горн. Сегодня предстояла самая важная часть - закалка. Он долго держал клинок в огне, следя, чтобы металл нагрелся равномерно. Цвет металла менялся от вишнёвого к ярко-жёлтому, и вот - нужный момент. Он поднял меч клещами, опустил в дубовую бочку с ключевой водой.

Вода зашипела, пар ударил в лицо. Металл будто вздрогнул, и на миг показалось, что он оживает. Радомир медленно поворачивал клинок, чтобы закалка легла ровно, без перекосов.

Когда клинок остыл, он вынул его, провёл ладонью - гладкий, ровный, звонкий, как струна. Но пока - без заговора. Слова не шли. Он только вздохнул и отложил его в сторону.

После полудня, когда жара от горна немного спала, он взял остатки метеорита и начал ковать короткий меч для Милаша. Вспомнил, как тот с восторгом рассматривал мечи на ярмарке. Подарок будет - от сердца, и по праву.

Вечером, уставший, но довольный, он прибрал кузницу, сложил клинки на верстаке. Завтра нужно будет идти к бабке Агафье - без её слов меч не оживёт. Но сейчас… Сейчас он мог позволить себе кружку холодного кваса и мысль о том, что дело близится к завершению.

Солнце только коснулось верхушек ив, а в кузнице уже лежали два клинка - длинный, строгий, княжий, и короткий, чуть весёлый на вид, будто сам напрашивался в руку Милашу.

Радомир, не торопясь, взял тот, что поменьше. Сел на лавку у горна, закрыл глаза. Слова сами пошли - старые, крепкие, такие, что и отец его шептал, и дед. Теплом разлились по груди, сквозь пальцы - в сталь. Клинок тихо звякнул, будто в ответ. Заговор лёг. Лёгко.

Он открыл глаза и медленно поставил меч на верстак. Губы дрогнули. Значит, дело не в руках… Значит, княжий клинок молчит не из-за него.

Длинный меч стоял в углу, холодный, как утренний иней. Ни тёплой отдачи, ни дрожи, что всегда бывает после заговора. Чужой - вот и всё.

- Ладно, - выдохнул он, - значит, пора к Агафье.

Тропа к её двору была старая, вросшая в землю. Местные дети сюда не бегали - "а то в жабу обратит", - шептали друг другу. Дом Агафьи стоял у самого края деревни, частично скрытый орешником. Забор