Вкус тишины - Увелох Рем

— Хватит! Вы оба — ослепшие гордецы, возомнившие себя богами!

Голос принадлежал женщине со шрамом через все горло — Сестре Таис, лидеру касты Певцов-Воинов. Они не использовали металл. Их связки были изменены хирургическим путем и долгими тренировками. Её тихий шепот заставил замолчать обоих мужчин, отозвавшись во рту Элиана жгучим, слезоточивым привкусом кайенского перца.

— Человеку вообще нельзя менять мир инструментами, — тихо, но отчетливо произнесла Таис. — Каждый ваш удар молота, Варг, и каждая нота твоего органа, Иероним, оставляют шрамы на теле Вселенной. Вы пытаетесь переписать партитуру Создателя своими грязными руками. Задача Настройщика — менять себя, подстраивать свой внутренний тон под мир, а не мир под себя! Вы насилуете реальность!

— Насилуем?! — взревел Варг, и его лицо налилось кровью. — Без наших колоколов обвалы давно похоронили бы половину городов!

— Вы просто оттягиваете финал и делаете последующий взрыв сильнее! — Иероним сделал знак послушникам, и те подняли медные раструбы, направляя их на Варга. Воздух между ними задрожал от преддетонационного ультразвукового гула.

Адепты всех трех школ мгновенно схватились за свои инструменты. Колокольщики подняли камертоны, Певцы сделали глубокий вдох, готовые выдать смертельный частотный крик, Органисты перехватили рукояти воздушных компрессоров. Атмосфера в зале накалилась до предела. Элиан чувствовал, как на его языке закипел безумный, удушливый коктейль из перца, сухого хлеба и горького какао. Один неверный звук — и акустический удар такой плотности просто разорвет легкие и барабанные перепонки всем присутствующим. Конфликт был готов перерасти в резню.

— Назад! — Мастер Варг поднял молот над центральной наковальней. — Если вы сделаете шаг, я выдам противофазу вашей частоте, и этот зал рухнет на нас!

— Попробуй, старик! — огрызнулся Иероним.

Элиан стоял в углу, сжимая голову руками. Его рецепторы буквально горели. Но страшнее всего было то, что за их яростным спором никто не замечал главного. В этот самый момент, когда три школы были готовы убить друг друга ради своей «правды», Элиан почувствовал, как сквозь их звуки пробился сторонний, леденящий гул. Фоновый вкус мира — тот самый привкус прокисшего молока — внезапно стал отчетливо отдавать плесенью. Их взаимная ненависть и акустическая агрессия лишь ускоряли распад реальности, подпитывая болезнь Вселенной, но они были слишком заняты своей правотой, чтобы услышать, как трещит холст, на котором они стоят.

Квинта. Цена фальшивой ноты

Едва наступила ранняя осень, когда в Цитадель привезли тяжелораненого каменщика по имени Томас. Трагедия началась с того, что на него обрушилась часть строящейся крепостной стены. Тяжело вздымавшаяся грудная клетка была раздавлена, дыхание клокотало, а его сердце затухало, срываясь на хаотичные, хриплые обрывки. Его личная симфония жизни распадалась на глазах.

Поскольку лекари Ордена были заняты на Синхроне в Главном Зале, то в лазарете был лишь испуганный дежурный адепт и Элиан, таскавший чистые бинты.

Неподвижный, раненый Томас хрипел. Отекшее лицо посинело, пульс едва прощупывался. Медленно Элиан подошел к нему и прислушался. Сперва вкус симфонии умирающего казался ужасен — как тухлое мясо, смешанное с пеплом. Уже через несколько аккордов в этой горечи проступила медовая сладость — угасающая мелодия сопротивления, которая упрямо не хотела гаснуть.

— Его сердце останавливается! Сперва нужен тон регенерации и стимуляции мышц, — испуганно прошептал дежурный адепт, перебирая целительские камертоны. — Странно, я, я не могу поймать его базовую ноту. Хоть убей, она слишком сложная. Сделав хоть один неверный шаг, я убью его на месте!

Перестав дышать, Элиан посмотрел на умирающего. Сперва он чувствовал, что базовая нота плоти этого человека была похожа на вкус спелой, сочной груши, но сейчас эта груша гнила. Едва взглянув, он четко знал, какой оттенок вкуса нужно добавить, чтобы заставить грушу пахнуть медом, а сердце биться вновь.». Необычайный дар сомелье кричал внутри него, требуя действия.

Резким движением Элиан выхватил из рук адепта регулируемый серебряный камертон и сказал:

— Отодвинься, черт тебя подери!

— Остановись? Положи на место! Что ты делаешь, ущербный, мы не имеем права!

Что-то неуловимое шевельнулось в душе Элиана. Остановить эту навязчивую идею об избавлении от гнилостного привкуса он уже не мог — она завладела его мыслями. Тут же интуитивно он подкручивал колесико камертона, ища на языке точное ощущение. Вот она, ту самая недостающую сладость, которая сбалансирует гниль и запустит мотор жизни.

Теплый луч света мягко лёг на камертон, окутав его нежным золотистым сиянием. Тотчас инструмент заиграл в полумраке, словно живое существо, покрытое тонкой дрожащей дымкой. Уткнувшись взглядом, дежурный адепт замер в изумлении, не в силах отвести глаз от этого запретного ритуала.

Встряхнув головой, чтобы сбросить наваждение гнилостного вкуса, Элиан решительно замахнулся. Отбросив сомнения, он ударил по камертону и поднес его к груди каменщика.

Интенсивный звук пошел в плоть. Теплая медово-золотая вибрация проникла глубоко в грудную клетку Томаса. Потеряв силу, хрип на секунду прекратился. Чётко поймав нужную частоту, сердце мощно и ровно толкнуло кровь по сосудам. Оттенок синевы начал уходить с лица раненого, дыхание постепенно выровнялось. Потекли слезы радости, и Элиан возликовал — у него получилось! Став преградой смерти, он спас человека от неминуемой гибели!

Но он не учел Второго Закона во всей его безжалостности. Человек — это сложнейшая, неразрывная симфония. Изменяя частоту сердечной мышцы и крови, чтобы спасти жизнь, Элиан случайно зацепил сопутствующую, высшую гармонику — ноту разума и памяти, которая резонировала в голове Томаса. Элиан не услышал этого, но почувствовал, как вкус груши на его собственном языке мгновенно превратился в леденящий, абсолютно пустой, выжженный вкус сухой золы.

Томас резко открыл глаза. Его взгляд был чистым, здоровым… и совершенно пустым.

Через час в лазарет прибежала заплаканная женщина с двумя маленькими детьми — семья Томаса. Они бросились к его кровати, плача от радости, что глава семейства выжил. Жена схватила его за руку, дети прижались к одеялу.

Томас медленно повернул к ним голову. В его глазах не было ни страха, ни радости. Одно лишь глухое непонимание.

— Томас, дорогой, слава Настройщикам, ты жив! — рыдала женщина.

Каменщик мягко, но отстраненно забрал свою руку.

— Кто вы? — тихо спросил он. Его голос был ровным и чужим. — Кто эта женщина? Кто эти дети? И… кто я такой?

Жена застыла, её лицо побелело. Дети испуганно притихли. Прибежавший на шум Мастер Варг быстро осмотрел пациента, проверил его пульс, а затем перевел тяжелый, страшный взгляд на Элиана, который всё еще сжимал в дрожащих пальцах целительский камертон.

— Ты спас ему сердце, Элиан, — глухо произнес Варг. — Но ты сдвинул частоту его ментального монолита. Ты стер его. Он жив,