Вкус тишины - Увелох Рем

Жена каменщика разрыдалась, закрыв лицо руками. Маленький мальчик дергал отца за рукав, умоляя узнать его, но Томас лишь безразлично смотрел в потолок.

Элиан медленно разжал пальцы. Камертон с тихим, издевательским звоном упал на каменный пол. Весь его триумф превратился в кошмар. Смерть была бы милосердием по сравнению с тем, что он совершил. Его гордыня и его дар стерли человека из реальности, оставив лишь пустую оболочку.

С этого дня Элиан поклялся никогда больше не прикасаться к инструментам Ордена. Он замкнулся в себе, добровольно уйдя в самую глухую и пыльную изоляцию, которую только мог найти в Цитадели — в архив старых свитков, чтобы больше никогда никого не лечить.

Секста. Легенда о Магистре

К пыльным архивам Элиан был привязан целых два года. Он не практиковался, не слушал кувшины, не прикасался к камертонам. Дни напролет он читал. Открывая любые хроники последних пятидесяти лет, он натыкался на одно и то же имя, написанное с благоговением, граничащим с религиозным экстазом.

Древние архивы не оставляли сомнений в том, что Каэлан — Великий Магистр.

И все о нем говорили шепотом. На страницах хроник описывалось, как двадцать лет назад, когда Северный Предел едва не ушел под воду из-за колоссального приливного резонанса океана, Каэлан в одиночку поднялся на скалу и три дня пел в противофазе к шторму, пока море не успокоилось.

О Великом Землетрясении в южных провинциях писали, что тогда он успел перенастроить частоту городских стен Аэрона, и башни выстояли, хотя земля под ними ходила ходуном. Долгие годы его считали спасителем цивилизации, человеком, который понимал ткань реальности лучше, чем кто-либо со времен Первого Звука.

И вот, на третий год добровольного заточения Элиана в архиве, тяжелые дубовые двери зала раскрылись.

Незнакомый человек вошел в помещение. Он не был похож на древнего старца. Долговязый, подтянутый, с глубокими серыми глазами и короткими седеющими руками. Идеально размеренными и точными казались его движения, словно каждый жест подчинялся скрытому внутреннему ритму. На нем не было пышных мантий — лишь простой серый дорожный плащ и один-единственный серебряный камертон на шее. От одного лишь его присутствия воздух в архиве словно стал гуще.

Дыхание Элиана перехватило, и он замер, опустив свиток. Идеально сбалансированные низкие, вибрирующие тона переплетались с высокими, чистыми обертонами, выдавая мастера высшего порядка. Неповторимая личная симфония вошедшего мужчины тут же отразилась на вкусовых рецепторах Элиана. Ожидая чего-то поистине грандиозного, парень приготовился почувствовать вкус золота, древнего дуба или чистого горного воздуха.

Доли секунды, прошедшие следом, принесли то, что повергло Элиана в ужас.

И он впервые в жизни не смог определить вкус человека. Никаких привычных нот, оттенков или образов не последовало. Дрожь пробегала от одного взгляда на мужчину. Веяло от него лишь пугающим, абсолютным вакуумом. Аромат его звуковой сущности не имел ни формы, ни цвета, ни вкуса — лишь холодная пустота без начала и конца.

Достаточно было Каэлану сделать шаг вперед, как во рту Элиана на мгновение возник привкус ледяной родниковой воды. В ту же секунду, как Магистр перевел взгляд на стеллажи, вкус мгновенно превратился в терпкую полынь. Аккордом позже это был уже сладкий липовый мед, тут же сменившийся сухой древесной золой, горьким какао и вкусом раскаленного железа. Дикая чехарда ощущений заставляла рецепторы биться в судорогах. Вкусы сменяли друг друга с бешеной, неестественной скоростью, не задерживаясь даже на долю секунды. Атакуя рецепторы, эта буря все же не была той какофонией перегрузки, которую Элиан чувствовал от больных. До этого Элиан никогда не сталкивался ни с чем подобным. Выглядело так, будто у Каэлана вообще не было своего собственного, фиксированного вкуса. Альтернативы оставались только две: либо внутри Каэлана не было собственной мелодии, либо там существовали все мелодии мира одновременно.

Тяжело дыша, Элиан побледнел и непроизвольно сделал шаг назад, едва не выронив свиток. Рядом с этим человеком он чувствовал ужас, пугавший его до глубины души. Испуганно застывал в замешательстве с мыслями о том кто перед ними: святой, чудовище, живой человек или иллюзия? Обычный человек или тот, чья личная песня уже давно сломана и переписана заново?

— Должно быть ты Элиан? — голос Каэлана был негромким, но он заполнил весь огромный зал архива, заставив старые пергаменты тихо зашелестеть. Изнутри его обдало холодом, когда вкус на секунду замер на абсолютной, стерильной пустоте. Невиданный прежде, чистый вакуум сковал всё его существо.

— Да, Магистр, — Элиан опустил голову, пытаясь справиться с тошнотой от непрерывно меняющихся ощущений во рту. — Всё это в прошлом: я больше не практикую. А ведь… я опасен, я стер человека.

Дав юноше несколько мгновений, Каэлан подошел ближе и мягко положил ладонь ему на плечо. В момент прикосновения вкус снова замелькал безумным калейдоскопом: мята, кровь, сталь, карамель. Адреналин ударил в кровь, заставив Элиана замереть.

— Там, в лазарете, ты допустил ошибку. Рискнув исправить симфонию плоти, ты не видел всей партитуры. И это ошибка многих. Ты единственный, кто почувствовал гниль до того, как она проявилась физически.

Раздумывая, магистр заглянул в глаза Элиану.

— Идеальный звук не рождается у тех, кто лишь бездумно ударяет по камертону, Элиан. Должен признать, мне нужен не просто исполнитель, а тот, кто чувствует вкус этого мира. Взгляни вокруг: этот мир умирает, и только ты можешь помочь мне его спасти. Аккорд этого мира скоро замолкнет, если ты не поможешь ему зазвучать вновь.

Дрожь пробежала по Элиану, пока он смотрел на протянутую руку. Вкусовые рецепторы парня сходили с ума, выдавая сотни противоречивых сигналов в секунду. А логика говорила бежать от этого непостижимого существа. Ощущение незримой мелодии внутри него заставило Элиана сделать шаг вперед и принять приглашение. Диссонанс в поведении Каэлана был слишком велик, чтобы просто забыть о нем. Иррациональное доверие к незнакомцу заставило его переступить через собственные сомнения.

Септима. Дорога философов

На следующий день они ушли из Цитадели — одни, без свиты, без охраны и без лишнего груза. Держа курс на юг, сквозь бесконечные выжженные степи, Магистр и ученик погружались в безмолвное царство праха и сухой травы. Всматриваясь в пустоту, они чувствовали, как земля под ногами хранит древнюю, давно забытую обиду, а горизонт тихо наблюдает за ними сотней невидимых глаз. Аршинами дорог мерилось не просто путешествие, а непрерывный