Срочное донесение - Иван Максимович Ваганов

Присматриваясь к карте, Ваня догадался, что фронт далеко ушел от Заболотного на восток и остановился перед Смоленском.

— Товарищ сержант, — разгадав секрет тайнописи, сказал Ваня, — да ведь мы в прошлом году тут были! Туристский лагерь у нас тут был. Пришли к реке, разбили палатки и целый месяц тут жили. Река здесь узкая, мы без отдыха ее переплывали. Встанем утром, бултыхнемся, раз — и на том берегу. Тут еще деревня Андреевка есть. А рядом большущий лес. Если не знаешь дороги, в него не суйся — заблудишься. Но я, товарищ сержант, не заблужусь.

— А вдруг собьешься с пути?

— Нет. В Андреевке дружок у меня есть, Мишка Клювин. Мы с ним вдоль и поперек этот лес прошли, так что я в нем каждый кустик знаю. От Андреевки до передовой я с завязанными глазами дойду. Да и речку перемахнуть мне ничего не стоит. Товарищ сержант, а, может, мне Мишку с собой взять? Знаешь, он какой бедовый, просто ужас!

— Можно и Мишку взять, если он в самом деле бедовый. Но, — сержант нахмурился, — запомни. В нашем деле, чем меньше глаз тебя видит, чем меньше ушей слышит, тем лучше. Понял?

— А чего… — начал было Ваня и осекся. В избе послышался топот, потом откинулся люк, и в подполье спустилась заплаканная мать.

— Что с вами? — тревожно спросил сержант.

— Старосту хотела разжалобить, — утирая уголком платка глаза, сказала женщина, — да разве его проймешь. Не пойму, что стало с человеком. Как попугай, твердит одно и то же: комендант приказал никого из села не выпускать и все. Даже бумажку мне под нос сунул. Вот, говорит, читай приказ коменданта. Я говорю: читала, все заборы им дед Захар оклеил.

— А я не читал. Побегу, прочитаю, — Ваня рванулся к люку.

— Не ходи. Ничего там путного нет. Вышел за огород — расстрел. Остановился на улице с соседом поговорить — петля. Подал пленному кусок хлеба — шомпола. За все расстрелом да петлей стращают.

— Кабы только стращали, — произнес сержант.

— И то верно. Деда Захара вчера чуть не убили. Заставил его комендант приказ на заборы расклеить. Навел дед из муки клейстеру и пошел. А комендант то ли погулять вышел, то ли решил проверить, что делает старик. Подошел к заплоту, глядь: приказ вверх ногами висит. Нагнал он старика, вытащил пистолет, кричит: «Убью!». Ладно, что староста заступился, а то хоронить бы старика пришлось…

— Молодец старик, — похвалил сержант. — Ну, а как быть с Иванком?

— Как решили, так и будет. Завтра я всем расскажу, что староста не дал подводы, из-за его скупости пешком пришлось парня к бабушке отправить. А сегодня вечерком пойду и провожу его до Яковлевского свертка. Ну, — она уголком платка опять прикоснулась к глазам, тяжело вздохнула, — а там один пойдет.

— Не надо меня провожать, я сам дорогу знаю, — упрямо заявил Ваня, и голос его дрогнул. Но ни мать, ни сержант этого не заметили. Ваня же сказать не посмел, что лучше днем идти, чем ночью: все-таки, как ни говори, ночью боязно.

Сержант повернул голову на голос мальчика.

— Ванюшка, скажи по совести, боишься один идти или нет? Если боишься, Лукерья Петровна тебя проводит.

— Я же сказал, что нечего меня провожать. А бояться, — Ваня пожал плечами, — в своих местах — и бояться? Просто смешно.

— Верно, пусть немчура боится, а мы не из пугливых, — подбодрил Ванюшку сержант.

— Конечно, — согласился мальчик.

«За ночь я километров двадцать пройду. Зимник по просеке тянется, нигде не собьюсь. Да и днем сидеть не буду, передохну малость и вперед. Фашисты большаками ездят, а я лесом. Они в объезд, а я напрямки, живо дойду», — подумал Ваня, и мысль об этом так захватила его, что совершенно вытеснила из головы все страхи.

Сержант вновь склонился над картой и спросил:

— Ванек, ты все запомнил, что я тебе говорил?

— Все, товарищ сержант, — уверенно заявил Ваня.

Сержант улыбнулся. Ему все больше и больше нравился этот бойкий, сообразительный парнишка, и он, сержант Семенов, уже нисколько не сомневался, что его задание будет выполнено. Но все-таки еще раз решил проверить, все ли хорошо усвоил Ваня. Он подвинул к нему карту.

— Повтори, что я тебе говорил.

— Зачем? — пожал плечами Ваня.

— Затем, что у разведчика все должно быть вот где, — сержант пошлепал пальцами по своему лбу.

— А разве я карту не возьму?

— Возьмешь, но можешь ее не донести. Мало ли что в дороге случится. А то, что в голове, — донесешь. Давай повторяй.

— Как повторять, смотреть на карту или нет?

— Как хочешь, можешь смотреть.

— Я лучше смотреть буду.

— Ладно, — согласился сержант и приготовился слушать. А когда мальчик из слова в слово повторил все, что было нанесено на карту, сказал: — А теперь попробуй без карты.

— Есть без карты, — бойко ответил Ваня и по порядку, без единой запиночки, громко и внятно отчеканил все сначала.

— Молодец! — похвалил его сержант.

К вечеру небо заволокло тучами. А когда на Заболотное опустились сумерки, послышался тревожный шум сосняка. Вскоре на крышах изб и сараев затанцевали капли дождя.

— Пора, — тяжело вздохнув, сказала мать.

— Самый раз, — промолвил сержант, подал Ване трофейную плащ-палатку и добавил: — Ну, ни пуха, ни пера! — Он крепко обнял мальчика. — Жаль, что обезножел, а то гульнули бы мы с тобой Ванюха по немецким тылам. По душе ты мне пришелся.

— Еще увидимся, товарищ сержант, — ответил Ваня и не без робости шагнул к люку. Через минуту он вышел на крыльцо, скрипнул калиткой и очутился за оградой. Тотчас со всех сторон его обступила темная дождливая ночь.

У ЯКОВЛЕВСКОГО СВЕРТКА

Перед рассветом дождь перестал, небо очистилось от туч. На востоке заалела заря. Ваня остановился, посмотрел в сторону Заболотного, и его потянуло обратно, в теплую постель, в светлую комнату. Ваня упрямо тряхнул головой и вновь зашагал туда, откуда всю ночь доносились глухие раскаты канонады.

Поеживаясь от утреннего холодка, он быстро миновал просеку. По пути то и дело попадались воронки от разрывов бомб и снарядов, заполненные черной дождевой водой. Обходя их, Ваня настороженно посматривал по сторонам, отыскивая знакомые приметы. Вот впереди показался обгорелый пень, рядом с ним муравейник, куреек белоснежных березок с вымытыми ночным дождем листьями, а чуть поодаль суковатая сосна с огромным наростом.

«Вот это да! — обрадовался мальчик. — Уже Яковлевский сверток! Пожалуй, пойду летником, а то сыро». Ваня вышел на широкую мощеную дорогу и зашагал бревенчатым настилом, весело насвистывая. Сделав