Страна экзотики - Виктор Данилович Козлов

стен и отапливающие фанзу, заменяют и скамьи, и диваны, и кровати. Наблюдательность не обманула Марка — стена оказалась перегородкой. Полицейские полезли на чердак и вскоре послышались оттуда голоса:

—Пожалуйте сюда, ваше благородие... Так что, здесь люк... Запертый.

Люк был небольшой, замаскированный ворохом бамбуковых стружек. Когда его открыли, то черным квадратом обозначился провал вниз и оттуда понесло теплом и тягуче-противным запахом гашиша.

—Свети. Нет ли лесенки? - распоряжался Золотницкий. — Нет?.. Черт с ней, обойдемся... Свети!..

Схватившись за края, он спустил ноги и повис. Оказалось невысоко, как и в других комнатах.

Погожев и городовой подняли над головами фонари, Марк лампу — комната была пуста. Вместо циновки на кане разостлан толстый мат из морских трав и сверху покрыт желтой шелковой материей. И вообще комната производила впечатление чистоты, даже нарядности. Очевидно, она служила секретным помещением для привилегированных посетителей. Стены тоже были обтянуты вышитыми шелками.

—Убежали!—глухо повторил Тринклер.

Погожев вскочил на кан и дотронулся до задней стены — она заколебалась волнами. Не давая себе труда разыскивать

секрета этой занавески, штабс-ротмистр рванул. Шелк жалобно пропел и оборвался по краю. С силой Погожев рванул еще раз и в страхе попятился. У столпившихся вдоль кана вырвался крик испуга, городовой упустил фонарь. На двух крюках, вбитых в стену на расстоянии двух аршин друг от друга, висели два китайца с выкатившимися из орбит глазами, с кровавой пеной у рта. Их вывалившиеся языки были так страшны, так огромны, что казалось, будто ими-то и подавились удавленники, будто они-то и есть причина нечеловеческих предсмертных мучений.

— Фу-ты, дьявольщина! — внезапно осипшим голосом пробормотал Золотницкий и, сбросив минутную растерянность, шагнул па кан. — Ого, совсем холодные... Здорово их обработали!.. А ну-ка, Парфеньев, лети живо в управление, вызови из резерва пятнадцать человек. Пусть идут сюда. Да скажи дежурному, чтобы сообщил по начальству. Скорее, брат.

Тринклер, бледный и сосредоточенный, помог городовым снять повешенных и уложить. Потом он минуть пять осматривал их и сказал уверенно:

— Они.

— Ваша прислуга?

— Да.

— Но кто же их убил?

— Кто? — Тринклер задумался. - Гм... Это же ясно, кто убил. Убил тот, кому нужно было скрыть следы похищения моей жены. Раз выяснилось для нас, что эти несчастные — соучастники преступления, то их потребовалось устранить, иначе они выдали бы главного руководителя. Кому они служили, увозя моя жену, тот отблагодарил их этим шелковым шнурком... А вот поглядите, это рана нанесенная Пиргелем... Видите?

Можно было подумать, что американец не коммерсант, а профессиональный сыщик. Он не торопясь осматривал каждую мелочь, вывернул карманы китайцев, исследовал одежду, обшарил всю комнату, даже шелковый шнурок снял с шеи одного удавленного и спрятал. Марк деятельно помогал хозяину, и они не обменялись ни словом. Офицеры и оставшийся городовой молча же следили.

— Так... Теперь, кажется, все. Я уезжаю, господа офицеры, — проговорил Тринклер, закончив работу. — Если бы вы нашли что-либо интересное, то не откажите сообщить мне.

— Хорошо. Непременно, — поспешил ответить Золотницкий. Погожеву показалось, что поручик от неожиданности событий растерялся и нервничает.

Извозчиков в китайской части города не было. Погожев догнал американца и спросил:

— Вы что-нибудь понимаете, мистер Тринклер? Вы рассчитываете найти концы в этом деле?

— О, концы должны найтись! Не могут же бесследно скрыться хозяева этого притона. Когда курильщики проспятся, я их допрошу со своим переводчиком. Какая-нибудь мелочь выплывет же наружу!

— Мне кажется, — задумчиво сказал штабс-ротмистр, - что здесь видна работа хорошо организованной шайки. Должно быть, вашего повара и боя убили именно за то, что они были ненадежны.

—Может быть, — согласился американец. — Однако, нужно знать, насколько в Китае низко ценится человеческая жизнь. Многие сравнительно пустые расчеты завершаются убийством. Происходить это потому, что преступления в большинстве остаются безнаказанными. Полиции так мало и она так плоха, что смелые преступники смеются над нею. Кроме того, в Китае нет ни метрических, ни административных записей, ни паспортной системы, почти никакого учета населения, кроме учета семейного, родственного. Здесь пропадает человек и его не ищут, потому что и некому искать и напрасный труд.. Ежегодно хоронят десятки тысяч трупов, которых никто не опознал. Стараются поскорее сбыть с рук, а судебные и полицейские расследования начинаются только в тех случаях, когда есть возможность с кого-то что-то сорвать. Неудивительно, что в опиекурильне повесили двоих — это не редкость. Ночью хозяева выволокут трупы на отдаленную улицу и никто ничего не добьется. О, Китай изумительная страна! Простая случайность, что мы открыли преступление. Промедли мы до утра- и нет концов!

V

Рудольф Германович Пиргель еще сидел в участке, ощупал в жилетном кармане пустоту — пропали часы. Так как дежурный околоточный, у которого он справился, отозвался полным незнанием, то Пиргель решил, что часы украдены в ночной свалке. Было досадно и жалко. Конечно, на те пять тысяч, что чудом выпали на его долю, он мог купить хотя десяток часов, но пропавшие имели особое значение — их подарила жена, Берта Людвиговна, в первую годовщину свадьбы. Не случись этой пропажи, Рудольф Германович чувствовал бы себя совсем счастливым человеком.

— Синяк, конечно, вздор, — рассуждал Пиргель, направляясь из участка домой. — Надену повязку, а через неделю—другую не останется следа. Пять же тысяч — это, чёрт возьми, не вздор! И расположение мистера Тринклера тоже не вздор. О, далеко не вздор.

В радужном настроении Пиргель перешагнул порог своей квартиры и с первого мгновения почувствовал, что дома неладно. В столовой шторы спущены, в гостиной тоже. Он заглянул в спальню — там совершенно темно.

— В чём дело? Больна мадама? — спросил Пиргель боя-прислугу, понижая голос до шёпота.

— Мадама спит.

На цыпочках Рудольф Германович пробрался в спальню. Ему нужно было достать чистое белье, платье, а все эти вещи хранились в спальне.

— Это ты, Рудольф? — окликнула его жена.

— Я, душечка. Что случилось? Больна?

— До утра стал пропадать, — слабым голосом проговорила Берта Людвиговна. — Нечего сказать, не дурно!

Муж склонился к постели и счастливой скороговоркой зашептал о приключении. Пахло ароматическим уксусом и одеколоном. У жены болела голова и она даже к пяти тысячам отнеслась безучастно. Приподняв тяжелую штору, Пиргель суетливо разыскивал вещи и говорил все тем же радостным шёпотом:

— Ты лежи, лежи, деточка. Я сей минуту. Вот только в шкаф... Сей минуточку.

Хорошенькое, розовощекое лицо г-жи Пиргель выглядело утомленным