Приказ Шарпа - Бернард Корнуэлл

звезды, а полумесяц окаймлял облака тусклым серебром. Шарп знал, что под покровом ночи движутся и другие. Тысячи солдат по овечьим тропам перебирались через холмы, готовясь собраться в лесах над фортом Наполеон, пока остальные готовились выводить пушки на позиции против замка Миравете. Полковник Обер, кем бы он ни был, должно быть, знал, что британцы близко, но понятия не имел, какой поток огня и стали обрушится на него с рассветом.

Шарп пошел по дороге, которая сперва вела на юг, а затем петлей возвращалась на север, к берегу реки. Длинная петля была необходима, чтобы поднять дорогу с низины у самой воды к подходу на мост, который был более чем на сто футов выше. Гравий хрустел под ногами стрелков, поэтому Шарп увел их на траву, но ему все равно казалось, что они слишком шумят. Он остановился на повороте.

— Идем по дороге до пушки, которую бросили эти ублюдки, — громким шепотом сказал он. — С дороги сойти, ступать тихо, не разговаривать.

— Так это все-таки не украшение для сада? — тихо спросил Харпер.

— Тише, Пэт.

Они шли очень медленно. Впереди шел Хэгмен, утверждавший, что у него самое острое зрение, а Шарп держался в шаге или двух позади старого браконьера. Через несколько минут из-за туч показался полумесяц и залил окрестности серебристым светом, но к тому времени Шарп и его люди уже достаточно спустились по дороге, чтобы оказаться в тени, отбрасываемой высокой насыпью, ведущей к мосту. Тем не менее он остановился и присел.

Он слышал, как над ним и позади него движутся люди, и знал, что это партизаны Эль Сасердоте идут по дороге, прежде чем уйти дальше на запад, к месту, откуда они начнут атаку. Впрочем, Шарп подозревал, что его и стрелков будет вполне достаточно, если каменный обстрел сделает свое дело. Он попытался представить себе ужас человека, оказавшегося под падающими камнями, а затем подумал, не был ли прав Хоган, и не стоило ли предложить тому, кто командовал французами под мостом, шанс сдаться.

Он снова двинулся вперед, держась левой стороны дороги. Света было ровно столько, чтобы разглядеть большой прямоугольный силуэт брошенного передка примерно в двухстах шагах от французского лагеря. Он двинулся к нему и споткнулся об одно из тел солдат, тащивших пушку в гору. Он упал, и приклад его винтовки брякнул о жестяную кружку, висевшую на ранце мертвого француза. Он замер, уверенный, что шум всполошил врага. Про себя он выругался. Он требовал от своих стрелков скрытности и тишины, а сам произвел самый громкий шум за всю ночь. Его люди застыли, и теперь Шарп слышал лишь бормотание французских защитников да треск дозорного костра в лагере. Никто из врагов, казалось, не встревожился, так что он поднялся и, используя винтовку, чтобы нащупывать путь по темной, усеянной трупами земле, добрался до самого орудия.

— Черти спят, — рядом с Шарпом возник Патрик Харпер.

— Не рассчитывай на это, Пэт.

— Мы собираемся пальнуть из этой штуки? — спросил Харпер, и в его шепоте слышалось волнение.

— Если сможем. Пошарь вокруг в поисках пальника, скорее всего, он в передке.

Шарп с самого начала планировал захватить брошенную четырехфунтовку и использовать ее против бывших владельцев. Привлекательность этой затеи была одной из причин, по которым он отверг предложение Хогана о переговорах. Французы бежали от орудия и не предприняли никаких усилий, чтобы вернуть его, даже не убрали людей, убитых его стрелками. Шарп видел, что брошенная пушка более или менее нацелена прямо на южную сторону лагеря, где за амбразурами стояло большое двадцатичетырехфунтовое орудие и две сопровождавшие его четырехфунтовки. Он вздрогнул от тихого скрипа, когда Харпер поднял крышку передка. В передке должны были находиться боеприпасы и, как надеялся Шарп, инструменты, необходимые для обслуживания орудия: банник, прибойник, протравник, разрядник и щуп. Он провел рукой по окрашенному в черный стволу и, как и ожидал, обнаружил, что в запальное отверстие уже вставлена запальная трубка. Он был к этому почти готов, так как был уверен, что французы зарядили орудие, прежде чем тащить его в гору. Окажись пушка на позиции, на ее заряжание ушли бы считанные секунды, а его стрелки могли бы превратить эти секунды в бойню для канониров. Гораздо разумнее было тащить уже заряженное орудие почти на позицию, развернуть его, а затем рвануть вперед, пока ствол не окажется над небольшим подъемом дороги напротив моста. Одно касание пальника к запальной трубке и пушка искромсала бы его людей, а отдача отбросила бы ее достаточно далеко, чтобы перезарядить в безопасности от винтовочного огня. Но что, гадал он, канониры зарядили в ствол? Он вытащил свой штык-тесак, примкнул его к винтовке, затем подошел к дулу и просунул винтовку в ствол. Кончик штыка ударился о заряд, и он осторожно повел им, исследуя форму. Ядро. Он чувствовал изгиб пушечного шара.

Итак, пушка была готова к выстрелу, но заряжена не тем снарядом. Вероятно, французы думали первым выстрелом разнести его стену. Шарп вернулся к передку.

— Ни черта не могу найти, сэр, — пробормотал Харпер.

— Ничего страшного, Пэт, запальная трубка уже на месте, нам нужно только ее поджечь. Отведи парней подальше от пушки.

Картечный заряд было легко найти в темноте, одна его форма выдавала себя. Шарп вытащил один заряд из гнезда в передке и отнес его к пушке. Он нащупал на жестяном цилиндре деревянный поддон, шпигель, прикрепленный к его основанию, и вставил этот конец в ствол орудия, а затем использовал латунный затыльник своей винтовки в качестве прибойника. Картечь со скрежетом вошла в ствол, затем Шарп с силой дослал ее до самого ядра. Заряжать картечь поверх ядра было обычной практикой, и на двухстах ярдах это обеспечило бы метель мушкетных пуль вокруг тяжелого пушечного шара.

— Мы готовы, — прошептал он Харперу, — пусть парни вставят кремни в винтовки.

— Разрешите мне выстрелить из пушки, сэр, пожалуйста.

— Сначала кремни, — сказал Шарп, позабавленный нетерпением Харпера. Он наклонился к задней части орудия и увидел, что оно нацелено более или менее туда, куда он хотел. На то место, где отсвет французского дозорного костра освещал амбразуры пушек. Проблема была в том, что хобот лафета все еще был прицеплен к передку. Если его отцепить, хобот упадет на склон, и пушка будет целиться слишком высоко, а Шарп понятия не имел, как изменить угол подъема ствола. На британских орудиях под казенной частью был большой подъемный винт,