В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев

Он услышал треск сучьев и когда стал целиться вторично, высунувшись из-за дерева, увидел убегающего на лыжах человека. Николай попробовал бежать вдогонку, но сразу остановился. Тело у него размякло, ему захотелось пить. Николай направился в поселок.

— Что вы такой бледный? — испуганно спросил Глыбов, едва Николай вошел в дом.

— Помоги-ка раздеться, да пусть сюда никто не заходит… В меня какая-то сволочь стреляла…

— Как? Где? — опешил Глыбов. — Облаву устроим. Я кого-нибудь за доктором пошлю, а мы с ребятами побежим туда.

— Доктора не надо, — заявил Богжанов, морщась от боли, когда Глыбов стягивал с него рубашку, — обойдемся и так.

— В каком это месте? Я сейчас дам команду ребятам.

— Бесполезно. Времени прошло часа два. Снег-то, видишь, какой повалил?

Без доктора все же не обошлось. Вечером у Николая начался сильный жар. Врач — молодая женщина с добрыми глазами — сделала перевязку и долго выслушивала его. Затем спросила, сколько ему лет.

— Двадцать восемь, — ответил Николай.

— Боже мой! — вздохнула она. — Двадцать восемь лет, и уже седой.

Она стала настаивать, чтобы Николая немедленно везли в больницу. С помощью Миленина и Хасана ее уговорили оставить его дома.

На поиски преступника вместе с оперативными работниками пошла большая группа людей экспедиции. Как сами поиски, так и расследование ничего не дали. Было установлено, что стреляли в Николая из малокалиберной винтовки. Люди, у которых имелось такое оружие, в тот день и в тот час находились дома или на службе. Из партии Одинцова двое ходили на охоту, но с дробовыми ружьями. Миленинские рабочие весь день находились в поселке.

Из партии Богжанова, кроме него самого и Снегирева, ходил на охоту один Вехин. Ходил с малокалиберной винтовкой и вернулся поздно. Летом он болтал, что займется ловлей бурундуков и сошьет бурундучью шубу, но в последние дни изменил свое намерение: решил добыть на шубу белок. Об этом Вехин говорил много и в подробностях описывал, как она будет выглядеть. Беличьих шкурок у него накопилось более трех десятков. В этот день он принес еще восемь штук. Пока Вехин торопливо уминал холодный обед и, как всегда привирая, рассказывал об охоте, Снегирев, Набока и Нурдинов не проронили ни одного слова. Покончив с обедом, Вехин похлопал себя по животу:

— Вот это да!.. До чего же у нас все скусно!

— Идем в юрту, тебя ждут, — кивком головы поманил Набока Вехина.

— Что, опять собрание? — спросил Вехин. — А какая повестка, кто будет докладать?

— Ты будешь докладывать! — оборвал его Нурдинов.

— Да я не готовился!

— Иди, иди, нечего рассусоливать, твоя речь будет короткой.

В юрте находились Глыбов, Одинцов, Абдулов и Миленин. Как только вошел Вехин, сзади его у дверей встали Набока и Снегирев.

— Обманули меня, где же собрание? — спросил Вехин.

Одинцов тихим, но властным голосом спросил:

— Где пропадал весь день?

— Смешной вопрос… — начал было Вехин, но Одинцов обрезал:

— Ты стрелял в Николая Петровича? Ты один ходил с винтовкой!

Вехин засмеялся. Но смех его быстро оборвался: взгляды всех были суровы.

— Вы что, шутите? — упавшим голосом проговорил Вехин.

— Хороша шутка, человеку бок прострелил, — сквозь зубы процедил Абдулов.

— И вы подумали?.. — весь затрясся Вехин. — Я, Иван Вехин, в Николая Петровича?! Да я за него в огонь и воду. Голову сложу! — Вехин схватил ручищами себя за грудь. Его душили слезы. Большой комок встал в горле и не давал говорить. Хриплым, срывающимся голосом он твердил: — Ту гадину сам задушу, горло перегрызу… — По его щекам катились слезы.

— Не он, — проговорил Миленин и опустил глаза.

Из юрты Вехин побежал к Богжанову. Чем окончился разговор между ними — неизвестно. Богжанов сразу же позвал к себе Снегирева и Набоку. Начальник смотрел на их зло. Набока впервые видел его таким.

— Как вы на него могли подумать?! — сверкая глазами, хрипло сказал Николай. — Дураки, дураки! Идите и извинитесь перед ним.

…На следующий день в обеденную пору, в дом, где жил Богжанов, пришел молодой человек в форме речного моряка. Он предъявил удостоверение лейтенанта госбезопасности и попросил, чтобы позвали Одинцова, Абдулова и Снегирева. Представившись остальным, он в категорической форме потребовал, чтобы они прекратили всякие допросы и дознайства, связанные с покушением на Богжанова.

— Что вы сможете сделать без нас? — стал возражать Абдулов. — И потом, это дело не только вас касается… Речь идет о нашем товарище.

— Все это верно. Но в данном случае предоставьте все нам и положитесь на нас.

С последним и наедине он разговаривал со Снегиревым.

— Вы писали статью в газету о том, что Карпов спас утопающий самолет?

— Никакой статьи в газету я не писал и не собирался писать, — заявил Снегирев.

— Неправда, — возразил лейтенант.

— Честное слово не писал!

— Поймите меня. Вы писали ту заметку, вы же послали фотографию Карпова. Это очень серьезно! Понятно.

— Раз так… Я писал, — твердо сказал Снегирев.

Остальное досказали их взгляды.

16

Зима входила в свои права: ртутный столбик в термометре, казалось, вот-вот совсем исчезнет. Дни стали короткими. Реки заковало в лед. В лощинах у земли стлался белый туман. Из труб домов дым подымался свечой. Белый, прямой, он выше превращался в небольшое облачко и куда-то исчезал. Птицы подолгу сидели на одном месте, как бы заснув и, казалось, они вот-вот упадут в виде мерзлых комков.

Работники экспедиции начали разъезжаться с Едниканской базы. Одинцов и Хасан Абдулов отбыли в аэропорт. Миленин готовился в дорогу к перевалу Дедушкина лысина. Богжанов оставался в Едникане.

Перед этим у Одинцова в присутствии Богжанова и Миленина произошел разговор с начальником базисной партии Четвероноговым. С того дня, как была получена телеграмма о том, что ему поручено возглавить олений транспорт из Едникана в поселок Молодежный, он стал молчаливым и раздражительным. Накануне вылета Одинцова, Четвероногов пришел к нему, остановился у порога и, прикрыв ладонью рот, заявил, что оленями ехать не может. Одинцов быстрым взглядом окинул его:

— Какая причина?

— Грыжа у меня.

Одинцов поморщился:

— Раньше от вас подобного заявления не приходилось слышать. Принесите справку от врача.

Николай вступил в разговор:

— Никита Константинович, пошлите меня, я согласен ехать оленями.

— Но ты не совсем здоров, — заметил Одинцов.

— Моего здоровья не на такую дорогу хватит.

Одинцов подумал минуту и согласился. Так неожиданно и быстро произошла замена.

…Сорок пять оленьих упряжек, выделенных оленеводческим совхозом, подошли к месту их расквартирования двадцать пятого ноября. Бригадиром каюров был Афанасий Слепцов. Здоровье его за время отдыха улучшилось, и он вернулся на работу.

Поручив